Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 84 – Алекс Скай

Марк усмехнулся.

— Нас снова будут обсуждать без нас?

— Нет, — сказал Роман. — Вас могут спросить, если вы захотите говорить.

Марк замер.

— Нас?

— Да.

— А если не захотим?

— Не будете.

— А если захотим, но скажем не то, что удобно взрослым?

Роман посмотрел на сына.

— Тогда скажете правду.

Марк прищурился.

— Ты уверен?

— Нет. Но это правильнее.

Ася тихо спросила:

— Алиса там будет?

— Да.

Она опустила взгляд в тарелку.

Семён, сидевший рядом с её чашкой, казался возмутительно спокойным для участника таких событий.

— И Вера? — спросила она.

— Если сама захочет, — сказал Роман.

Все посмотрели на меня.

Вот оно.

Моё место снова превратилось в вопрос. Только теперь на него смотрели не юристы, не Лидия, не Алиса и не чужие люди из публикаций.

Дети.

— Я буду, — сказала я.

Ася выдохнула.

Марк быстро опустил глаза, но я успела увидеть: ему тоже стало легче.

— Зачем? — спросил он.

Не резко.

Проверяя.

— Потому что меня могут спросить, что я вижу в этом доме, — сказала я. — И я хочу ответить сама, а не ждать, пока кто-то придумает за меня.

— Что ты ответишь?

Я посмотрела на Романа.

На Асю.

На Марка.

На Ингу Павловну, которая делала вид, что поправляет салфетки, хотя слушала так внимательно, будто от моего ответа зависела судьба фарфора.

— Что дом у вас невозможный, — сказала я. — Сложный, шумный, местами опасный для скатертей, но живой. Что дети здесь смеются, спорят, злятся, рисуют, прячут камешки, заводят динозавров на ответственные должности и имеют право говорить взрослым неудобную правду. А ещё что ваш папа не идеальный.

Роман тихо сказал:

— Это будет сильное начало.

— Я ещё не закончила. И что он учится.

Марк посмотрел на отца.

— Это правда.

Ася кивнула:

— Он уже почти не спорит с холодильником.

— Я никогда не спорил с холодильником, — сказал Роман.

Мы все посмотрели на него.

Он помолчал.

— Громко.

Марк записал что-то в тетрадь.

— Пункт девятнадцать: папа уточняет степень спора с бытовой техникой.

Инга Павловна закрыла глаза.

— Завтрак, — сказала она. — У нас всё ещё завтрак.

И дом снова на минуту стал почти нормальным.

Три дня прошли странно.

Не быстро и не медленно.

Как будто время ходило по дому в мягких тапках, заглядывало в каждую комнату и проверяло, кто боится сильнее.

Роман почти не уезжал в офис. Работал из кабинета, но дверь чаще оставлял открытой. Иногда я проходила мимо и видела, как он сидит над документами, а на краю стола лежит не папка Климова, а Асин рисунок с домом, где крыша была кривая, зато все стояли рядом. Марк заметил тоже, но ничего не сказал. Только однажды написал в тетради: “Папа использует рисунок как антистрогость”.

Ася готовила “важный рисунок для взрослых, которые будут решать”. Она каждый раз прятала лист, когда в комнату входил Роман, и показывала только Семёну.

— Он объективный, — объясняла она.

— У него пластмассовое лицо, — сказал Марк.

— Зато он не перебивает.

— Сильный аргумент.

Марк делал вид, что не готовится.

Это у него получалось особенно плохо.

Он ходил по дому с новой тетрадью, садился то на лестнице, то на подоконнике, то на кухне, записывал, зачёркивал, хмурился и отвечал на все вопросы коротким “ничего”. В какой-то момент я села рядом с ним на ступеньку.

— Ничего — это длинный текст?

— Что?

— Ты уже второй день пишешь “ничего”. Видимо, очень объёмная тема.