Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 94 – Алекс Скай

Если я рядом, дети легче говорят.

Если я рядом, дом становится живым.

А если я уйду?

Он снова закроется?

Дети снова решат, что взрослые уходят, когда становится сложно?

Или все наконец поймут, что Вера Соколова — не несущая стена чужой семьи?

— А вы чего хотите, Алиса Викторовна? — спросила я тихо. — Не от комиссии. Не от Романа. Не от меня. От себя.

Она посмотрела на меня долго.

И впервые за весь разговор не нашла быстрого ответа.

— Вернуться к детям, — сказала она наконец.

— Или вернуть себе право называться их матерью?

Её лицо стало жёстче.

— Осторожнее.

— Я стараюсь. Но сегодня, кажется, все решили говорить правду.

— Я хочу шанс.

— Тогда не начинайте его с того, что ломаете доверие к людям, которые уже рядом с детьми.

— А вы не стройте доверие на его вине.

Мне снова нечего было ответить.

Потому что моя вина тоже была рядом.

Не такая, как у Романа. Не такая, как у Алисы. Но была.

Я боялась признать, что хочу остаться не только из-за детей.

Я боялась признать, что когда Роман просит “не уходи сейчас”, я слышу не угрозу своей свободе, а то, что меня наконец не удерживают, а выбирают.

И одновременно боялась, что это выбор не меня, а моей функции.

— Мне пора, — сказала я.

— Конечно.

Я уже сделала шаг, когда Алиса добавила:

— Вера.

Я остановилась.

— Если вы останетесь, требуйте от него не красивых жестов. Требуйте невозможного для него — чтобы он выбрал вас не тогда, когда вы нужны. А тогда, когда вы неудобны.

Я не повернулась.

Потому что не хотела, чтобы она увидела моё лицо.

— Спасибо за совет, — сказала я.

— Это не совет.

— А что?

— Предупреждение от женщины, которую он когда-то тоже считал частью решения.

Когда я вернулась к выходу, Роман сразу поднял голову.

Он стоял рядом с Климовым, но слушал явно плохо. Климов что-то говорил о сроках, рекомендациях, протоколе встречи и осторожной коммуникации, но взгляд Романа был на мне.

Ася сидела на скамье, держа папку с рисунком. Марк стоял возле неё и делал вид, что изучает стену. Увидев меня, он сразу понял: что-то случилось.

Эти дети вообще были слишком точными приборами для измерения взрослой боли.

— Всё нормально? — спросил Роман.

Я улыбнулась.

Не слишком удачно.

— Нормально — слово для людей, которые не были сегодня на семейном слушании.

Ася подбежала ко мне.

— Алиса тебя обидела?

Вот прямо.

Без коридора.

Без подготовки.

Я присела перед ней.

— Мы поговорили.

— Неприятно?

— Немного.

— Ты не уйдёшь из-за неё?

Марк повернул голову.

Роман замер.

Климов, умный человек, сделал вид, что срочно ищет что-то в телефоне.

— Я не принимаю решений из-за неприятных разговоров в коридоре, — сказала я.

Марк тихо заметил:

— Взрослый ответ.

— Да, но с заплаткой честности.

— Где заплатка?

— Мне нужно подумать.

Марк кивнул.

— Уже лучше.

Ася протянула мне руку.

— Дома подумаешь?

Вот оно снова.

Дома.

Я взяла её ладонь.

— Сегодня — да.

Роман ничего не сказал.

И это было почти хуже, чем если бы сказал. Я чувствовала его рядом, как чувствуют погоду перед грозой. Он хотел спросить, что сказала Алиса. Хотел узнать, задела ли она меня. Хотел подойти ближе, но дети были рядом, и он снова учился не забирать пространство.

Мы ехали обратно молча.

Ася уснула, прижимая к себе папку с рисунком. Марк сидел у окна и почти всю дорогу смотрел на отражение Романа в стекле. Роман не трогал телефон. Даже когда тот вибрировал.