Книга Добрые духи, страница 110 – Б. К. Борисон

— Что ты должна сказать? — хрипит он у моей кожи, и напряжение в животе сжимается, пульс отзывается в такт сердцу и оседает прямо между моих разведённых бёдер.

— Спасибо, — выдыхаю я, слова вырываются сами, без малейшего колебания.

— Хорошо, Гарриет, — говорит он, и это почти лучше, чем его рот на мне, — электрическое чувство, которое зажигают эти слова. — Видишь? Не так уж сложно, правда?

Я качаю головой, и он понимающе улыбается, одна рука ложится между моих бёдер. Он грубо трётся там, подстраиваясь под отчаянное движение моих бёдер. Звук, который срывается с моих губ, был бы неловким, если бы я не испытывала такого облегчения от этого трения.

— Прекрасная, — говорит он снова, и я прикусываю губу, сдерживая всхлип. — Это то, что тебе нужно?

Я киваю и пытаюсь развести ноги шире, несмотря на спутанные одеяла, удерживающие меня на месте. Мои пальцы отпускают его тело и запутываются в моих волосах, убирая их от липкой шеи. Мне нужно за что-то держаться. Что-то, что не даст мне взлететь к потолку вместе со снежинками.

Их всё больше и больше оседает на моей коже, они ускоряются, пока рука Нолана удерживает устойчивый ритм, крошечные белые кристаллики снега щекочут мою обнажённую грудь и вздымающуюся впадину живота. Изгиб моих бёдер и мой открытый, задыхающийся рот. Каждая снежинка ощущается как поцелуй. Словно руки и губы Нолана повсюду.

Он наклоняет голову, наблюдая, как его рука двигается между нами.

— Ещё? — спрашивает он.

— Пожалуйста.

Он тянет руку вверх по моему бедру, скользя под свободный край моих шорт.

— Тебе это было нужно, — он хрипло выдыхает. — Блядь. Ты такая мокрая.

Мне бы следовало смутиться, но я не смущаюсь. Не с Ноланом. Он считает меня прекрасной.

— Да, — отвечаю я.

— Я сделал тебя такой, да? Этими лёгкими прикосновениями, — он впивается в меня тяжёлым, горячим взглядом. — С моим членом у тебя во рту.

— Да.

Я всхлипываю, когда Нолан вводит в меня один палец, потом второй. Он будто слишком нетерпелив, чтобы ждать, всё его самообладание лопается, как натянутая струна.

— Скажи мне, — он кружит подушечкой большого пальца по моему клитору, наклоняется и прижимается ко мне горячим, влажным поцелуем. — Скажи мне, как сильно тебе это было нужно, — говорит он, и каждое слово сопровождается очередным грубым толчком его пальцев.

— Нужно было. Мне это было нужно, — выпаливаю я сразу. Он должен это знать. Он абсолютно прав. Это он сделал меня такой. — Я думала об этом, о тебе. Мне нужно было, чтобы ты меня трогал. Мне нужно было, чтобы ты меня хотел.

Слова вырываются из меня беспорядочно, спутанные с желанием. Я вздрагиваю, когда они эхом разносятся по комнате, танцуя между снежинками. Это слишком. Слишком много. Слишком много секретов, которые я берегла в своём сердце, приоткрывая их лишь в тишине между сном и бодрствованием, когда последствия кажутся далёкими, а мечты — достижимыми. Моя привязанность к Нолану постепенно разрослась во что-то неуправляемое. Шар в середине груди, который, я боюсь, вот-вот лопнет и рассыплет меня кусочками по полу.

Я закрываю глаза и задерживаю дыхание, тело напрягается под ним. Нолан замедляет движения, и я прикрываю обнажённую грудь рукой, чувствуя себя уязвимой.

Всегда так делаю. Говорю лишнее. Превращаю во что-то, чем оно быть не должно. Я приняла привязанность Нолана за нечто большее, хотя он с самого начала ясно дал понять, что я — задание. Средство к цели. Цели, к которой он шёл очень, очень долго.