Книга Добрые духи, страница 108 – Б. К. Борисон

Но Нолан будто разворачивает меня, как одну из конфет, которые я держу в банке на кухонном столе, и с каждым новым открытым миллиметром в его глазах вспыхивает огонь.

— Когда кто-то делает тебе комплимент, — говорит он медленно, — ты должна сказать спасибо.

— А, — я облизываю губы и моргаю, глядя на него. — Спасибо.

Он цокает языком.

— Не звучит так, будто ты правда так думаешь.

— Думаю. Я, правда, так думаю.

— Тебе нужно быть убедительнее, — он наклоняется и оставляет на моей шее влажный поцелуй. Его пальцы цепляются за мои волосы на подушке. — Попробуем ещё раз.

Я закрываю глаза, пока он оставляет след на моей коже — нетерпеливое царапание зубов и короткие, грубые звуки. Опьяняюще — чувствовать, как он сдерживает себя. Хочу растормошить его выверенную сдержанность. Я хочу, чтобы он забыл о своей игре и сместил рот на мою грудь. Но он — человек с миссией, целиком сосредоточенный на гулком давлении моего пульса и точке под ухом, от которой мои ноги шире расходятся на простынях.

Во мне пусто и я мокрая, и всё во мне ноет от желания, но Нолан продолжает держать рот у моей шеи так, будто ему совершенно некуда спешить.

Как мило для него.

— У тебя такая мягкая кожа, — говорит он спустя неопределённое время, когда мне кажется, что я сейчас выпрыгну из собственной кожи.

Моя шея никогда в жизни не была такой чувствительной.

— О, — выдыхаю я. — Я, эм, пользуюсь лосьоном.

Он прижимается ещё одним медленным поцелуем к нежной коже чуть ниже точки пульса.

— Не лосьон делает тебя мягкой, Гарриет, — его зубы царапают кожу и прикусывают. — И не забывай говорить «спасибо».

— С-спасибо, — заикаюсь я, сердце глухо ухает один раз.

Я тянусь к нему, ладони скользят по тёплой коже, его лопатки напрягаются, когда он движется надо мной. Он издаёт довольный, низкий звук, а потом я впиваюсь ногтями ему в поясницу, и часть его бесконечного терпения исчезает.

Его рука находит перед моей майки, но на этот раз он не утруждает себя лёгкими, дразнящими прикосновениями. Он тянет, пока шёлковая ткань не собирается у меня на талии, соски становятся твёрже, когда снежинки падают на обнажённую кожу. Нолан приподнимается надо мной, чтобы рассмотреть результат своих действий.

— Посмотри на себя, — шепчет он. — Ты прекрасна.

Он накрывает мою грудь крупными ладонями, большие пальцы находят соски. Моя спина выгибается, и он подтягивает меня полностью под себя.

— Скажи спасибо, Гарриет.

Мои губы дёргаются в улыбке.

— Спасибо, Гарриет.

Его глаза на миг поднимаются в ленивом, полунасмешливом закатывании, а потом он наклоняется и прижимается поцелуем прямо между моих грудей — туда, где моё сердце пытается вырваться из груди. Он на секунду прижимает туда лоб, утыкаясь, и тёплое, туманное чувство прорезает острое жжение возбуждения.

— Твоё сердце, — говорит он у моей кожи. — Эта глупая, прекрасная штука. Его ведь ранили, да?

Мои пальцы поднимаются по его рёбрам, чувствуя, как грудь поднимается и опускается с каждым вдохом. Чувствую, как в глазах появляется резь. Я киваю.

— Но ты всё равно позволяешь ему направлять тебя вперёд, да? — он устраивается надо мной, одна его нога между моих. — Какой это дар. Всё ещё желать, мечтать, хотеть. Искать во всём хорошее. Быть открытой к людям.

— Это не кажется даром, — одна слеза выскальзывает из уголка глаза, смешиваясь со снегом, который кружится вокруг. Нолан тянется и стирает её. — Это кажется проклятием. Как будто я не усвоила урок. Как будто я сама подставляю себя и разочаровываюсь.