Книга Попаданка в беременную. Бывшая жена дракона, страница 60 – Анжелика Янчевская

Днем, чтобы занять руки и голову и прогнать гнетущее напряжение, я решила испечь не просто хлеб, а что-то более деликатное — медовые лепешки. В присланных припасах был бочонок светлого, пахнущего цветами меда, и мне отчаянно захотелось создать в доме атмосферу уюта, а не военного лагеря. Я замесила тесто, раскатала тонкие кружочки и приготовилась их выпекать.

И тут я столкнулась с несовершенством этого мира. Огромный очаг был великолепен для варки похлебок и выпечки простого хлеба, но жар в нем распределялся крайне неравномерно. Я положила лепешки на раскаленный камень. С одного края они тут же начали подгорать, в то время как с другого оставались бледными и сырыми. Я пыталась их переворачивать, двигать, ловить момент, но результат был плачевным. Одна партия превратилась в черные угольки, вторая осталась непропеченной внутри.

— Да что за наказание! — в сердцах пробормотала я, с досадой сгребая лопаткой очередную неудачную порцию. Запах горелого сахара смешивался с ароматом сырого теста, и это было запахом моего маленького поражения.

Он, сидевший до этого неподвижно за столом в главной комнате, вошел на кухню. Вероятно, его привлек запах гари. Он молча остановился и посмотрел на мои кулинарные мучения: на мои раскрасневшиеся щеки, на перепачканные мукой руки и на жалкую горку испорченных лепешек.

Он молчал, просто посмотрел на очаг, и его брови едва заметно сошлись на переносице.

Я отвернулась, решив сделать последнюю попытку. И вдруг заметила, что пламя в очаге изменилось. Оно перестало метаться дикими, неравномерными языками. Огонь выровнялся, превратившись в ровное, спокойное, гудящее марево. Камень, на котором я пекла, перестал быть раскаленным лишь с одного края. Теперь он весь светился мягким, равномерным золотистым светом. Жар, исходящий от очага, стал постоянным и стабильным.

Я, не веря своим глазам, положила на камень новую партию лепешек. И на моих глазах произошло маленькое чудо. Они начали подниматься одновременно, равномерно покрываясь золотистой, румяной корочкой со всех сторон. Через несколько минут я сняла с камня идеальные, пышные, ароматные медовые лепешки.

Я медленно обернулась. Дарек уже сидел на своем месте в главной комнате, снова погруженный в свои бумаги, словно ничего и не произошло. Словно не он только что подчинил себе огонь на моей кухне.

И снова эта смесь чувств. Раздражение на то, что он не может просто сказать: «Давай помогу». И волна теплой, непрошеной благодарности.

Вечером разразилась гроза. Северное небо почернело, и на землю обрушились потоки воды. Я сидела в гостинной, пытаясь при свете очага штопать старую рубашку, когда услышала тихий, мерный звук. Кап. Кап. Кап. В дальнем углу, там, где потолочные балки сходились со стеной, на пол натекала лужица. Крыша, пережившая не одно десятилетие, дала течь.

Я вздохнула, встала и подставила под струйку старый медный таз. Дарек, сидевший в своем кресле с каким-то очередным донесением, поднял голову. Он посмотрел на таз, на темное мокрое пятно на потолке, и на его лице отразилось такое глубокое, личное оскорбление, будто эта протечка была прямым вызовом его власти и компетентности. Он молча встал.

— Куда ты? — невольно вырвалось у меня. — Там же ливень.

— Проблема будет устранена, — отрезал он и вышел на улицу, прямо в стену дождя.