Книга Вторая жизнь барышни Софьи, страница 75 – Нинель Мягкова

Но как я ему объясню свои подозрения? Как и в случае с Белоярским, Зимородский пока ничего не совершил. Даже за девушкой и то не поухаживал толком. Может, еще сорвется его план по сватовству, к его же счастью, о чем он пока не подозревает.

Видимо, тактику вовлечения Воронцовских в заговор эти двое разработали совместно. А дальше что-то пошло наперекосяк.

Почему погиб Зимородский, вот что тревожило меня больше всего. Предал своих? Решил переметнуться и бросить общее благое дело? Попал в богатую семью, на все готовое, расслабился, забыл о братьях по оружию и был наказан?

Но тогда почему вырезали Воронцовских?

Что-то не складывалось. И совета спросить не у кого. Глубже всех в мои дела посвящен, как ни удивительно, хлыщ, но он уже на меня посматривает странно. Если о еще не случившемся рассказывать начну, вовсе решит, что я рехнулась.

Сумерки спускались на город рано, с неба начал сыпаться редкий колкий снежок. В животе урчало — мы как из дома вышли, так ничего и не ели. Потому я решила завернуть в одну из рестораций по дороге. Можно было бы и домой, но тогда папенька вряд ли выпустил бы меня снова в типографию на ночь глядя. А заглянуть и проверить, все ли там в порядке, нужно обязательно.

Письма те же, и правда. Если накопятся, разгребать долго, а так по пять-десять в день — вроде и нормально.

Меня удивляло и радовало количество посланий, поступающих на адрес новой типографии. Значит, понравился светский листок дамам, вызвал живой отклик и желание поделиться наболевшим.

Оценить и сравнить с прежним «Вестником» под руководством Сташевского, у меня возможности не было. В издательстве его я не бывала, только порог обивала регулярно, и то через несколько лет после открытия, когда стало ясно, что мы не справляемся. Но надеюсь, что на этот раз у меня получилось не хуже.

Поймала себя на соревновательной нотке и расстроилась.

Не хочу ничего делать назло или вопреки хлыщу или что-то ему доказывать. В идеале скрылся бы он вовсе с глаз моих, но, к сожалению, достичь этого можно лишь одним способом. Обелив его репутацию, приписав какую-нибудь грандиозную заслугу и отправив обратно в Московию.

Ресторация «Под каштаном», в которую я машинально свернула, существовала уже лет двести. Заведовала ею семья Костомарских, как в прежние времена, так и сейчас. Работников они не нанимали принципиально, позволяя молодому поколению вникать в тонкости ремесла с низов. Так, встречал нас у входа старший сын рода, на стол накрывала его жена, а напитки поднесла средняя дочь. Младшей, лет восьми, тарелки с кружками пока не доверяли, она степенно мела пол здоровенным веником, почти в собственный рост.

— Что изволите, барышня Софья? — на правах старой знакомой поинтересовалась Бальбина Костомарская. Она была на год меня старше, и одно время мы вместе посещали уроки пения у ее тетушки. Недолго: я быстро поняла, что вокал — это не мое, и предпочла пощадить уши невольных слушателей. — Уха сегодня удалась, и пироги с яйцом свежайшие есть.

— Вот и неси, — милостиво кивнула я, покосилась на явно оголодавшего Сташевского и добавила: — И блинчики ваши на закуску не помешают.

Крошечные овальные блинчики, больше похожие на оладушки, таяли во рту вместе с горками начинки — жаренными с луком грибами, прозрачными дольками осетрины и семги, щучьей икры с травами. Их подавали сразу, не дожидаясь основного блюда. Заранее делали, чтобы гости не нервничали и не вертелись, а тихо морили червячка.