Книга Вторая жизнь барышни Софьи, страница 72 – Нинель Мягкова

И кого легче подловить на сказку о лучшей жизни.

Постучав валенками друг о друга, скрылась за тяжелой дверью. Дуняша, пыхтя, ее придержала и нырнула следом.

Надеялась, что господин Сташевский проявит тактичность и останется мерзнуть снаружи, но где хлыщ, а где такт! Чуть в спину не уткнулся, когда я резко притормозила, позволяя глазам привыкнуть к полумраку магазинчика.

Сначала мне показалось, что внутри никого нет. Но тихие голоса откуда-то из-за стеллажей развеяли мои сомнения.

Орать и звать хозяев не стала. Я же за книгами пришла, вот и посмотрю, что тут есть.

Сделав знак Дуняше, чтобы подождала у выхода, медленно двинулась вдоль бесконечных полок.

Лавка представляла собой настоящий лабиринт из шкафов, сервантов и накрытых застекленными колпаками столов, на которых покоились самые древние и редкие фолианты. Тронь — рассыплется в труху. Мне такие ни к чему, папенька читать любит, а не собирать ветхости, но взглянуть приятно. Рисунки корявые, но своеобразно красивые, тщательно проработанные обложки, зачастую с металлом, инкрустациями камнями и прочей роскошью.

В чем-то батюшка прав. До эры печати оформлению и содержанию книги уделяли куда больше внимания. А сейчас каждую неделю по два листка выпускаем, а уж что в государственных типографиях творится, где романы верстают, и вовсе представить страшно. Суета, обыденность, привычка. Никакого ощущения причастности к чуду.

Ну, может, только самую малость.

Процесс оттиска букв на бумаге меня всегда завораживал. Представляю, как предки с благоговением выводили на драгоценном пергаменте каждую буковку. Ошибиться нельзя — вся многолетняя работа насмарку…

Я пробиралась между рядами, не особо стараясь соблюдать тишину. Валенки ступали практически бесшумно, а топать специально, чтобы привлечь внимание, как-то странно. Господин Сташевский тоже почти не шуршал — весьма удивительно при его щегольской обуви. Я даже обернулась, чтобы убедиться, что он не сдался и не надел на этот раз что попроще. Нет, как всегда. Пальто, шарф — все на месте. Низко склонившись над одним из столов, хлыщ изучал какой-то манускрипт. Ну и пусть займется, под ногами не путается.

Плотно задернутые занавески едва пропускали и без того тусклый дневной свет, немногочисленные газовые лампы отчаянно чадили. В некоторых переходах и названий на корешках было не разглядеть. Я понимала, почему владельцы перестраховываются — солнце крайне вредно книгам: листы пересыхают, чернила выцветают. Но такой полумрак, по-моему, все-таки перебор. Ну да не мне их учить.

Голоса приближались, и уже можно было разобрать отдельные слова. Речь шла о каком-то товаре, который нужно срочно перевезти в Унгур.

Я поневоле замедлила шаг и почти перестала дышать. Осторожно выглянула из-за стеллажа и наконец обнаружила беседующих мужчин. Двое стояли в небольшом закутке у окна, что, против обыкновения, не занавесили намертво, и можно было отлично разглядеть их лица.

Господин Зимородский неожиданно бурно размахивал руками и убеждал — горячо и уверенно:

— Я тебя о многом не прошу, что тебе одна посылка? Почтой дорого встанет, а ты все равно в Московию мотаешься, как к себе домой.

Второго собеседника я признала не сразу. В теплой шапке мехом внутрь и в дубленке он мало походил на лощеного франта с высокосветского мероприятия. Но когда он повернулся в профиль, я вспомнила.