Книга Вторая жизнь барышни Софьи, страница 71 – Нинель Мягкова

На чем их господин Белоярский и подловил.

Он-то старался отнюдь не за идею. Впоследствии при расследовании выяснилось, что скромный учитель получал немалые деньги прямо из секретариата князя Велигорского. Через десятые руки, конечно, но все же.

Была бы я настоящим следователем или хотя бы влиятельным лицом, постаралась бы выявить всю эту цепочку. Если собрать достаточно доказательств, то и князя можно привлечь к ответственности. Только вот кроме материальной помощи учителю на данный момент Велигорскому и предъявить-то нечего. Бунтов еще не было, требований заговорщики не выдвигали.

Но и ждать, пока рванет, — так себе вариант.

На чем бы их подловить? Кроме незаконного хранения оружия, ничего нового в голову не приходило. Но склады еще найти надо, и не факт, что их уже заполнили. До восстания еще годы, неизвестно, когда привезли те огнестрелы.

В глубокой задумчивости я побрела к набережной, где в уютном переулке располагалась букинистическая лавка. Господин Сташевский молча шагал рядом, недоуменно озираясь, и наконец поинтересовался:

— А мы куда? Разве не к типографии?

— Нет еще, у меня дела в лавке Зимородских.

— И что там? — как-то обреченно уточнил хлыщ.

— Книги, — лаконично отозвалась я.

— И все? — как-то разочарованно протянул Сташевский.

Он что, решил, что я теперь по всему городу примусь благотворительные общества организовывать? Или сирот лично спасать?

— Да, всего лишь книги. Ну, знаете, такие, из бумаги и в переплетах, — не удержалась я от шпильки. — У моего папеньки скоро день рождения, присматриваю ему подарок.

Легенда родилась спонтанно, но очень мне приглянулась. Повод зайти в лавку, а то и несколько раз, появился весьма убедительный. Отец и правда любил перечитывать старые издания, приговаривая, что язык в прежние времена был куда богаче, а писатели — достойнее нынешних. Вот и порадую, заодно присмотрюсь к господину Зимородскому.

Вход в лавку нашла не сразу. Крыльцо было чисто выметено, но вывеску залепило набело, не разобрать названия.

— Здесь это, барышня, я узнавала, — закивала Дуняша на мой невысказанный вопрос. — И книги, и журналы, и письмо напишут и марку наклеют.

О, как удобно. И в курсе всех дел и проблем соседей на несколько кварталов во все стороны. Отлично устроились.

Грамотой в Унгуре владел далеко не каждый. Особенно среди тех, кто победнее. Им оно и ни к чему — максимум имя свое в договор о найме вписать, и то необязательно. Галочку можно поставить при свидетелях — и хватит.

Однако извечную страсть к общению и обмену новостями перебить сложно. Тем более если речь идет о разлученных семьях. Разъехавшиеся по стране дети, оставшиеся в селе родители, повзрослевшие внуки старались держать своих в курсе происходящего. Мало ли кто родился, женился или помер. Вот на такой случай и существовали лавки вроде этой. Были еще писари, но те брали куда дороже. За красивый почерк и качественную бумагу, наверное. А господин Зимородский писал почти как курица лапой, зато разборчиво. Там на месте кто-нибудь вслух зачитает — тот же жрец из ближайшего храма или такой же писарь.

Получается, через Зимородского заговорщики знали о жителях ближайших домов практически все. Кто кому должен, сколько и почему, у кого где родня живет, кто приезжий, кто уже поколениями в Унгуре прописался.