Книга Странник, страница 160 – Рина Когтева

Жарко. Даже по меркам Альрата слишком жарко. Я сижу у окна. Стекло мутное, исцарапанное, изъеденное временем и вездесущим песком. Сквозь него я вижу дом. Кажется, так и должна выглядеть обыкновенная хижина жителя Желтой земли – сделанная из грубого кирпича, неказистая, неровная, неаккуратная. Солнце клонится к западу, здесь оно не такое красное, как на Альрате, оно светлее, не такое трагичное. Здесь, вообще, как будто бы не место для трагедии. Я надежно спрятана за мутным стеклом, вглядываюсь в тени, порожденные закатом. Он возвращается, когда солнце уже почти скрывается за горизонтом. Я едва узнаю его. Слишком худой, слишком счастливый, слишком сильно отличается от того, кого я знала раньше. Она встречает его на пороге. Тоже слишком другая, ее я бы тоже не узнала: необычно одета, необычно двигается, улыбается не так, как улыбалась всегда. Он тоже ей улыбается. Я никогда не видела у него такой улыбки. По земле расползается темнота. В их домике зажигается свет. Я пытаюсь рассмотреть хоть что-нибудь из своего укрытия, но у меня ничего не получается. Свет гаснет. Над горизонтом восходит Альрат. Они выходят на крыльцо. Он садится на ступени, она рядом с ним, прижимается к нему, он обнимает ее за плечи. Он закуривает. Они о чем-то разговаривают, но я не могу их слышать. Они сидят так минут сорок, а потом уходят внутрь. Свет больше не включается. Я сижу в полной темноте, вжавшись в стул, уродливый и неудобный, такой же, как и все на этой проклятой Богами Желтой земле. Я смотрю на их темный дом, представляю, что сейчас происходит за его стенами. От этих мыслей меня пронизывает злость, отвращение, горечь, но я не могу перестать представлять их, этих одновременно очень знакомых и совершенно чужих мне людей. Меня трясет, но я не могу пошевелиться.

Наступает утро. Здесь оно наступает как-то вдруг, неожиданно – только что царила полная тьма, а теперь уже светло. У меня затекли ноги, голова гудит, я с трудом могу сфокусировать взгляд. Он выходит. Она его провожает. Такая банальная, такая заурядная сцена, и ее участники ни у кого не вызвали бы интереса. Они его и не вызывают. Потому что никто не знает, кто они такие на самом деле. Она смотрит ему вслед, долго, так, как будто бы смотрит на него в последний раз. Хотя, наверное, она каждый день так на него смотрит. Если он что-то и заметил, то не подает виду. А она перестает смотреть ему в спину, поворачивается и смотрит прямо на меня сквозь старое исцарапанное стекло. Я вскакиваю на негнущихся ногах, прижимаюсь спиной к стене, задерживаю дыхание, словно она может слышать, как я дышу. Наверное, она и вправду может. Дверь открывается. Неторопливые уверенные шаги. Я закрываю глаза. Я боюсь ее? Не ее. Неотвратимости того, что вот-вот наступит. Последний удар, последнее доказательство. Она останавливается напротив меня.

— Ну здравствуй, Миртес, – говорит она, – вот мы и встретились.

Да, она не боится назвать меня по имени, хотя тех, кто настолько смел, можно пересчитать по пальцам одной руки. Вообще-то, хватит и двух пальцев.

Я открываю глаза. Ее светлые волосы выгорели до белизны, кожу покрывает коричневый загар, черты лица стали жестче, глаза чужие, голос чужой… Но за всем этим я все еще вижу ее, я вижу Нефис, где-то там, за этим одновременно знакомым и чужим лицом все еще моя Нефис.