Книга Калинова Усадьба, страница 32 – Алла Титова

Радослав вышел на крыльцо, заставил себя улыбнуться. Улыбка далась с трудом, свела скулы, но он держал её, как держат оружие в бою — крепко, до боли. Подошёл к брату, хлопнул по колену.

— Счастливой дороги, братец, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, ласково, как и полагалось любящему брату. — Возвращайся скорее. Без тебя скучно.

Данияр наклонился с коня, похлопал его по плечу.

— И ты держись, Радослав. Отец без нас не управится, ты ему помогай.

— Помогу, — кивнул Радослав. — Конечно, помогу.

Данияр кивнул, тронул коня. Чубар всхрапнул, мотнул головой и бодро пошёл со двора, вынося хозяина на дорогу. Мать зарыдала в голос, Гаяна бросилась за ним, но отец схватил её за руку, удержал. Данияр обернулся, махнул рукой в последний раз и скрылся за воротами.

А Радослав стоял на крыльце, смотрел ему вслед и улыбался. Улыбался так, что у самого скулы свело, а в глазах стояла такая пустота, что если бы кто посмотрел, отшатнулся бы. Но никто не смотрел. Мать утирала слёзы, отец ушёл в дом, Гаяна рыдала у крыльца. Никто не видел, что творилось у него в глазах. Как всегда.

Он развернулся и пошёл в дом. Прошёл мимо матери, не взглянув, мимо отца, который стоял в дверях кабинета, мимо Гаяны, которая всё ещё плакала. Прошёл в свою горницу, лёг на лавку, закинул руки за голову.

В груди у него уже зрело что-то страшное, чему он пока не мог дать названия. Но оно было. Оно требовало выхода, искало путь, как пожар ищет сухую траву.

* * * * *

За окном уже темнело, звёзды зажигались одна за другой, и где-то в саду ухала сова, предвещая ночь. Радослав готовился ко сну, но сна не было. Он думал. Думал о Данияре, о его нищенке, об отце, который не запретил этот дурацкий брак, не сказал твёрдого «нет». И чем больше думал, тем чернее становилось у него на душе.

Он закрыл глаза. И в темноте перед ним встало её лицо. Рыжая, с зелёными глазами, с веснушками на носу. Та самая, которую он видел в саду. Тогда она мелькнула среди яблонь — тонкая, гибкая, с огненными волосами, и сердце его ёкнуло. Он не подошёл, не окликнул — на что она ему? А теперь... Теперь она будет принадлежать Данияру. Его брату. Который и так уже всё имеет.

— Нет, — прошептал Радослав одними губами в темноту. — Не будет.

Он сам не знал, что имел в виду. Может, то, что не позволит этому браку случиться. Может, то, что она не достанется Данияру. А может, что-то другое. Но слово вырвалось, повисло в ночной тишине, как обещание.

За окном снова ухнула сова, и где-то далеко, за лесом, за полями, по дороге в Сумерье всё ещё скакал всадник, не зная, что оставляет за спиной не только любовь, но и ненависть, которая уже росла, набирала силу, чтобы однажды уничтожить всё.

Осень в тот год пришла рано, словно кто-то невидимой рукой провёл по листве, и она вспыхнула жёлтым, багряным, охристым. Уже к середине сентября яблони стояли в золотом уборе, и ветер, пробегая по саду, срывал листья, кружил их в воздухе, бросал под ноги шуршащим ковром. По ночам от реки тянуло холодом, сыростью, и бабы, собирая последние паданцы, кутались в тёплые платки, хмурились, поглядывали на небо — не пора ли закругляться. Работа в саду заканчивалась. Ещё месяц-полтора — и сезонные разъедутся по домам до следующего лета, развезут по деревням заработанные медяки, унесут с собой запах яблок и усталость в костях.