Книга Дитя Меконга, страница 83 – Алёна Сереброва

— Что происходит? – шепчет Синг напряжённо.

Тон не отвечает. Вместо этого он осторожно выглядывает из-за угла и замирает.

Нока взгляд находит моментально: фигура рядом с тёмной тенью. Именно так воспринимается тот, кто его удерживает, будто он и не человек вовсе, а злобный призрак.

Желание вмешаться огнём вспыхивает внутри, и этот жар лишь разрастается, когда взгляд выхватывает закованные в чёрные перчатки ладони на обнажённых до локтей, заведённых за спину руках Нока.

«Их двое», – напоминает сознательная часть Тона, когда тело напружинивается, готовясь в любой момент прийти в движение.

— Ты что-то вообще видишь в этой темноте?

Прозвучавший совсем рядом шёпот Синга едва не срывает с губ Тона ругательство и оказывается той самой мелочью, что привлекает внимание.

Удерживающая Нока тёмная тень оборачивается, и у неё оказывается вполне человеческое лицо.

У него.

И на этот раз на нём нет маски.

Дыхание у Тона перехватывает, а в ушах начинает противно шипеть.

Он видел это лицо раньше…

* * *

Они снова приходят, когда он остаётся один. Добираются даже до паркового озера, будто точно знают, где искать, и останавливаются напротив: высокие гибкие фигуры, облачённые в классические чёрные брюки и белые рубашки с коротким рукавом.

От них не исходит угрозы, но внутри него всё сжимается, а недавнее спокойствие растворяется, будто и не было.

Оттолкнувшись от металлического ограждения, он отворачивается от водной глади и возвышающихся по ту сторону парка узких многоэтажек. Хочется уйти, однако он прекрасно знает, что если так сделать, то они пойдут за ним.

– Кхун Хемхаенг.

Это обращение горчит на языке и вызывает желание поморщиться. Он просил не называть его так, он не Кхун, он не…

– Ваш брат, Кхун Туантонг, желает услышать ответ, – вновь нарушает тишину тот, что повыше и, кажется, старше, тот, кто сразу взял на себя право говорить.

– Я уже дал вам ответ.

Выходит несколько резче, чем хотелось бы, однако извиняться за эту резкость он не собирается и лишь поджимает губы. В прошлый раз он не только дал ответ, но и озвучил его причины, но они снова здесь и снова спрашивают…

– Кхун Туантонг желает услышать причину, почему его младший брат отказывается возвращаться.

– Желает услышать причину? – переспрашивает он, когда повисшее молчание слишком затягивается. – Вы разве не передали ему мои слова?

– Передали, – соглашается всё тот же старший, и лицо его снова ничего не выражает. – Но он…

– Желает услышать лично, – заканчивает он за собеседника и интересуется, выдавливая из себя нечто, похожее на колкое любопытство: – Так почему же Кхун Туантонг снова послал вас, а не пришёл лично?

– Он желает, чтобы вы явились, Кхун Хемхаенг.

«Ну конечно!» – Смешок срывается с губ помимо воли: короткий и горький.

– Прошло пятнадцать лет. Целых пятнадцать лет ему было плевать на меня. Пятнадцать лет он не мог или не желал найти меня, а теперь опомнился?

– Он искал вас, – горячо начинает второй, и лицо его, в отличие от первого, живое, подвижное. – Искал, но не мог найти.

– Помолчи.

«Действительно, зачем мне это знать. Мне нужно лишь тупо подчиняться цепному псу брата, который внезапно обо мне вспомнил», – новый смешок щекочет горло, но так и не срывается с губ.

– Так или иначе, ответ остаётся прежним. Можете снова передать это Кхун Туантонгу. Я не вернусь. Не собираюсь бросать тех, кто был все эти годы со мной и поддерживал меня. Если Кхун пожелает услышать лично и придёт, то я просто повторю всё то же самое. Простите, меня ждут дома.