Книга Дело о стаях, страница 93 – Алёна Сереброва

Спустя несколько недель отсутствия квартира кажется незнакомой и немного чужой. Даже запах меняется.

— А я точно не помешаю? — оглядываясь, тихо спрашивает Богдан, и Слава качает головой.

— Нет. Для начала можешь занять кресло, потом что-нибудь придумаем. Вешай куртку и проходи в комнату.

Шутить про коврик у двери совсем не хочется. После Германа собачьи шутки воспринимаются совсем иначе и вызывают лёгкую тошноту.

— Ань, отпусти, папа снимет куртку.

— Потом, — заявляет та, сильнее обвивая шею руками и утыкаясь носом под линию челюсти.

— А ботинки дашь снять? — снова пробует он.

Демид, да и Богдан, уже прошли в комнату, и только Слава топчется в прихожей.

— Снимай, — бормочет Аня в шею, но даже и не думает расцеплять руки.

— Ты не волчонок, ты обезьянка, ты в курсе? Дай папе раздеться.

— Иди сюда, — требует Демид, появляясь на пороге и подхватывая Аню подмышки. Та пищит, но руки и ноги всё-таки разжимает, позволяя утащить себя в другие объятия. — Никуда твой отец не денется, дай ему переодеться.

— Вот так бы сразу, — вздыхает Слава, наконец-то снимая куртку.

— Помочь?

Демид так и стоит в дверях прихожей, наблюдая за тем, как осторожно Слава расшнуровывает ботинки, стараясь не напрягать больше необходимого ногу.

— Сам справляюсь.

— Если в ближайшую неделю ещё хоть раз возьмёшь в руки что-то тяжёлое, я тебя к дивану привяжу, понял?

Слава едва не прыскает от этой угрозы, прекрасно зная, что Демид её вряд ли выполнит. Однако рана продолжает пульсировать, требуя прислушаться к чужим словам, и Слава лишь кивает, принимая поставленное условие. Да и идти к врачу, если швы разойдутся, ему совсем не хочется.

— Хорошо. Ничего тяжёлого в ближайшую неделю. Возьмёшь на себя Аню? Раз у вас такая идиллия.

Под возмущённое: «Папа!» Слава проскальзывает в комнату, где тут же натыкается на любопытный взгляд Богдана.

Почти всю дорогу тот молчал, полностью погрузившись в себя и открывая рот редко и лишь по делу. Неважно ехали ли они в машине или останавливались в номере хостела на ночёвку.

— Значит, я буду спать здесь?

Богдан кивает на кресло, прижимая к груди рюкзак — единственное что он, кажется, взял из старой жизни в новую.

— Оно раскладывается. В душ пойдёшь? Полотенце дать? Я тебе пока место в шкафу освобожу.

Богдан шумно втягивает носом воздух и, решительно кивнув, наконец-то опускает рюкзак в кресло.

* * *

Аня не отлипает от Славы весь вечер. Ходит за ним хвостиком, ревниво поглядывая на Богдана, таскает из тарелки еду во время ужина, хотя уже очень давно так не делала, и уводит Славу в свой уголок, стоит только тарелкам опустеть.

— Мне нужно будет поработать, Ань, — напоминает он, оказываясь в комнате, и она милосердно разрешает взять с собой ноутбук, прежде чем вновь схватить за руку и утянуть дальше, недовольно зыркнув на выглянувшего из кухни Богдана.

— Не ревнуй, волчонок.

Слава успокаивающе поглаживает дочь по макушке, прежде чем опуститься на пушистый коврик и, вытянув больную ногу, прислониться спиной к задней стенке шкафа.

Включив лампу в углу и пододвинув для ноутбука стул, Аня подлезает под локоть, чтобы прижаться к боку.

— Я не ревную. Я его не знаю.

На кухне, закрыв дверь, о чём-то тихо разговаривает с Богданом Демид, Слава не прислушивается, продолжая успокаивающе гладить Аню по макушке.