Книга Прядильщица туманов, страница 13 – Алиса Ливанова

Он не стал протягивать ей руку, чтобы помочь подняться. Он просто стоял рядом, как часовой, охраняя её, пока она восстанавливала дыхание. Между ними всё еще лежала пропасть сословий и веры, но теперь через неё была перекинута невидимая, тонкая нить, которую они только что спряли вместе в этом проклятом месте.

— Идем, — наконец сказал он, когда Марица встала сама, чуть покачиваясь от слабости. — Вода вернулась. Но в Красном Долу нас за это по головке не погладят. Страх делает людей слепыми.

Путь назад из Чертова оврага казался бесконечным. Солнце уже перевалило за полдень, но его свет не приносил тепла — он лишь беспощадно обнажал наготу иссохшей земли. Под ногами с сухим, костяным треском ломались ветви валежника, а рыжие иглы старой хвои скользили под сапогами, точно просыпанное пшено. Сухой малинник цеплялся за плащ Ратибора колючими пальцами, словно пытался удержать, не пустить обратно к людям.

Воевода шел первым, плечом прокладывая путь сквозь заросли. Его ладонь, стянутая холстиной, ныла тупой, пульсирующей болью. Кровь уже запеклась, но он чувствовал, как с каждой каплей, отданной камню, что-то в нем самом изменилось. Он, воин, привыкший проливать чужую кровь во имя государя, впервые отдал свою ради этой земли и ради этой девушки.

Он обернулся. Марица шла, едва переставляя ноги, её лицо казалось прозрачным, как первый лед на луже. Еще вчера, когда он только въехал в Красный Дол и увидел её у леса, он мог подумать о ней свысока, как о простой деревенской девке. Но теперь это слово казалось ему неуместным, почти кощунственным. В этой хрупкой знахарке жила сила, перед которой пасовала сталь.

— Обопрись на меня, — негромко сказал он, замедляя шаг и протягивая здоровую руку. — До деревни еще верста, а ты едва дышишь.

Она лишь покачала головой, упрямо сжав губы.

— Дойду, воевода. Лес видит, что дело сделано, он проводит. Главное — успеть до заката.

Они вышли к окраине Красного Дола, когда тени от изб начали удлиняться. Первое, что они услышали, был не радостный крик, а надсадный лай собак. У колодца на площади кипела толпа. Мужики и бабы теснились у сруба, завороженно глядя на то, как из-под земли, выбивая подгнившие доски, лезет мутная, живая вода.

В центре круга, возвышаясь над остальными, стоял Трофим. Когда Ратибор прибыл в деревню, этот мужик с рыжей всклокоченной бородой и хитрыми глазами держался в тени, лишь молча сплевывая под ноги. Но сейчас на нем был чистый кафтан, а в руках он сжимал тяжелый посох старого старосты Афанасия.

— Глядите-ка! — выкрикнул Трофим, завидев их. — Вернулись, голубчики! Сами сухи, а рожи серые!

Ратибор прибавил шагу, инстинктивно задвигая девушку себе за спину.

— Что здесь происходит? — голос воеводы ударил, как хлыст. — Почему люди не за работой?

Трофим сделал шаг вперед, дерзко вскинув подбородок.

— А нет тебе, господин воевода, больше нужды за нами присматривать. Пока ты по лесам с ведьмой блуждал, мир меня старостой выбрал. Афанасий-то преставился, а деревне рука крепкая нужна. Своя рука, а не присланная из палат столичных.

Ратибор прищурился. Он понял: Трофим времени не терял. Пока в колодцах было пусто, он нашептывал людям о «проклятом воеводе», а теперь, когда вода пошла, решил забрать победу себе.