Книга Прядильщица туманов, страница 38 – Алиса Ливанова

Солнце, мутное и бледное, едва пробивалось сквозь серую хмарь. Воздух казался тяжелым, плотным, как несвежий холст. Марица ехала чуть позади Ратибора на невысокой гнедой лошадке, прислушиваясь к лесу. Её изрезанные ладони, густо смазанные живицей, ныли под чистыми повязками, но она старалась не подавать виду.

Воевода сидел в седле прямо, но Марица видела, как побелели его костяшки на поводьях. Черная метка под его рубахой жила своей жизнью — она дергала его плечо, заставляя Ратибора время от времени судорожно вдыхать сквозь зубы.

— Скоро сумерки, — Ратибор осадил коня на небольшой поляне, окруженной частоколом обгорелых сосен. — Дальше хода нет, лошади ноги переломают в буреломе. Здесь заночуем.

Он спрыгнул на землю, и Марица заметила, как он на мгновение оперся на седло, чтобы не упасть. Слабость, вызванная магической заразой, подтачивала его волю быстрее, чем любой враг.

— Огня не будет, — сказал он, когда они расседлали коней. — В этих краях свет — как зов для голодного.

— Будет, — мягко, но твердо возразила Марица. Она уже опустилась на колени у поваленного ствола березы, собирая сухую бересту. — Без огня ты до рассвета не дотянешь, Ратибор. Твое тело остывает, метка выпивает жар. Мне нужно сварить взвар из того, что я в сумке принесла, иначе завтра ты и на шаг не ступишь.

Она посмотрела на него снизу вверх. Её глаза, в которых отражалось серое небо, казались сейчас единственным живым пятном в этом мертвом лесу.

— Я спряду дым, воевода. Никто его не почует и не увидит за версту. Моя мать учила меня, как прятать костер от лесных глаз.

Ратибор не стал спорить. Он тяжело опустился на расстеленный плащ, привалившись спиной к шершавому стволу ели. Его силы таяли. Пока Марица возилась с костром, он наблюдал за ней. Её движения были точными, лишенными суеты. Когда крошечный огонек лизнул сухие ветки, она не дала ему разгореться в полную мощь, а начала водить руками над пламенем, словно свивая дым в невидимые клубки. Дым не поднимался столбом, а стелился у самой земли, тая в траве.

— Откуда у неё была эта сила? — негромко спросил Ратибор, глядя на её тонкие пальцы. — У матери твоей. Прядильщицы не рождаются в каждой деревне.

Марица поставила небольшой медный котелок на камни.

— Матушка говорила, что дар этот — как проклятие. Давным-давно, еще когда люди и лешие за одним столом сидели, в её роду была женщина, которая спряла нить между мирами. С тех пор в каждом поколении рождается одна такая. За ними охотились воеводы, их хотели заполучить князья... Мать бежала от войны. Она видела, как её сестрами латали дыры в крепостных стенах, как их силой заставляли путать тропы вражеским конницам. Она хотела для меня другой доли. Хотела, чтобы я была просто знахаркой, чтобы лечила коров и принимала роды.

Она замолчала, помешивая костяным ножом пахучее варево.

— Но когда она умирала, она поняла, что мир не отпустит меня. Она дала мне это веретено и сказала: «Марица, никогда не пряди из ненависти. Нить, сотканая во зло, первой задушит ту, что её пряла».

Ратибор горько усмехнулся.

— Мудрые слова. Мне бы их раньше...

Он замолчал, глядя на свои мозолистые ладони.

— Я ведь тоже не всегда был таким... каменным. В Столице, в моем первом полку, я верил, что каждое слово государя — истина. Пока мне не велели сжечь деревню, которая не смогла вовремя платить подать. Там были такие же бабы, такие же дети... Я отказался. Сказал, что воюю с врагами, а не со своими. Вот тогда-то воевода Волков и вспомнил, что мой род — древний, но обедневший. Назвал меня изменником, а когда я в темнице ждал плахи, он пришел сам. Привел с собой человека в черном капюшоне. Тот приложил раскаленное железо к моему плечу... но оно не обожгло. Оно вошло внутрь, как живое. Волков смеялся и говорил: «Теперь ты наш, Ратибор. Тьма в тебе найдет свой дом».