Книга Прядильщица туманов, страница 43 – Алиса Ливанова

— Отдай его, Прядильщица... — прошелестело в кронах деревьев. — Он помечен моей волей. Его душа — залог за этот край. Ты прядешь нить, которая уже оборвана.

Марица вскинула голову. Её взгляд встретился с янтарными глазами зверя.

— Нить рвется там, где есть ненависть, — выкрикнула она, чувствуя, как внутри неё просыпается древняя, дремавшая доселе ярость её рода. — А здесь ненависти нет! Здесь только долг и правда земли!

Она схватила последнюю, третью иглу. Та сияла так ярко, что на мгновение разогнала туман вокруг них. Ратибор в этот миг провалился в глубокий бред. Ему виделось не поле битвы, а Столица, подвалы воеводы Волкова. Он снова видел лицо того человека в капюшоне, который ставил клеймо. Теперь, под действием Игл Света, морок развеялся. Под капюшоном не было лица — там была пустота, в которой копошились те самые черные нити, что Марица вытягивала из него в овраге. И голос Волкова, звучавший над ним тогда, теперь сливался с рыком зверя за кругом.

— Третья игла — в сердцевину узла! — Марица почти кричала, перекрывая вой поднявшегося ветра.

Она вонзила последнее серебряное острие прямо в основание черной метки.

Ратибор распахнул глаза. В них больше не было мути — только ясный, пронзительный серый свет. Он вцепился руками в землю, вырывая мох с корнями. В этот миг из его плеча вырвался сноп черных искр, и метка буквально лопнула, разлетевшись прахом.

Волк за кругом вздыбился, издал пронзительный, полный боли вопль и начал таять в тумане. Тени отступили, ветер стих так же внезапно, как и начался. Лес снова стал просто лесом — мрачным, холодным, но лишенным той удушающей воли, что давила на них последние часы.

Марица обессиленно повалилась на грудь Ратибора. Её ладони были покрыты мелкими черными ожогами, а в ушах всё еще звенел голос матери: «Ты допряла, дочка... Ты допряла».

Ратибор медленно поднял руку и положил её на голову Марицы. Его пальцы, всё еще дрожащие, запутались в её растрепанных волосах. Он глубоко вздохнул — впервые за долгие месяцы без боли, без тяжести в груди.

— Всё... — выдохнул он. — Ушел он.

— Не ушел, — Марица подняла голову, глядя на него сквозь слезы. — Просто затаился. Метки больше нет, Ратибор. Ты больше не его свеча в ночи. Теперь ты свободен.

Воевода сел, осторожно поддерживая девушку. Он посмотрел на своё плечо. Там, где раньше была уродливая черная сеть, теперь остался лишь чистый, ровный шрам в форме переплетенного узла. Он больше не пульсировал и не жег.

— Свободен... — повторил он, пробуя это слово на вкус.

Внезапно со стороны, где были привязаны кони, донеслось тревожное ржание Бурана. Но это не был крик ужаса — конь приветствовал кого-то знакомого.

Из тумана, на окраине поляны, показалась фигура в сером плаще. Это был не морок и не зверь. Это был Окул. Но он был не один. За его спиной, в тени деревьев, виднелись еще несколько всадников в незнакомых доспехах.

— Батюшка-воевода! — голос десятника дрожал от волнения. — Я не усидел в деревне... А тут гости. Из самой Столицы, да не те, что утром были. Посмотри, кто приехал!

Ратибор поднялся, заслоняя собой Марицу. Его рука привычно легла на эфес сабли, но тут же расслабилась. Среди всадников он узнал человека, которого считал погибшим еще в походах под Смоленском. Это был его старый наставник, князь Одоевский.