Книга Прядильщица туманов, страница 45 – Алиса Ливанова

В этот момент Марица тихо охнула и начала оседать на землю. Ратибор подхватил её, едва не вскрикнув от того, насколько ледяной была её кожа.

— Что с ней? — встревожился Окул.

Ратибор бережно опустил девушку на плащ. Он разжал её ладони и в ужасе отшатнулся. На ладонях Марицы, там, где она держала Иглы Света, проступили черные пятна — точь-в-точь такие же, как те, что составляли его метку. Проклятие не исчезло бесследно. Оно не могло просто растаять в воздухе. Чтобы вытянуть яд из Ратибора, Иглы использовали её тело как сосуд.

— Она забрала его на себя... — прошептал воевода, глядя на свои чистые руки.

— Не всё, — прохрипела Марица, с трудом открывая глаза. Её голос был едва слышен. — Только тень... Окул... не давай мне спать. Если я усну, «Хозяин» придет ко мне во сне. Теперь я его маяк.

Князь Одоевский нахмурился, коснувшись рукояти меча.

— Значит, мы всё еще на войне. Ратибор, седлай коней. Нам нельзя возвращаться в Красный Дол прямой дорогой. Если деревня обезумела, там нас ждет западня. У меня в пяти верстах отсюда, в лесу, есть старое охотничье зимовье. Стены там крепкие, а подпол глубокий. Там и решим, как нам до Столицы дойти и шею Волкову не подставить.

Ратибор поднял Марицу на руки. Она казалась ему сейчас легче пуха, словно из неё вместе с магией вытекли все жизненные соки.

— Мы дойдем, князь, — сказал он, и в его голосе прорезалась та самая сталь, за которую его когда-то полюбил старый наставник. — Теперь я буду её щитом.

Они двинулись вглубь леса, оставляя за спиной Мертвую падь. Ратибор прижимал к себе девушку, чувствуя, как её сердце бьется редко и слабо. Он знал: битва за её душу будет куда тяжелее, чем бой с тенью у колодца. И в этой битве ему придется стать Прядильщиком своего собственного мужества.

Дорога к зимовью казалась бесконечной. Лес вокруг сгущался, превращаясь в сплошную стену из еловых лап, которые хлестали по плечам всадников. Ратибор ехал, прижимая Марицу к груди одной рукой, стараясь смягчить каждый толчок коня. Девушка была в забытьи, её дыхание едва ощущалось сквозь тяжелую ткань его кафтана, но пальцы её, покрытые черными пятнами проклятия, судорожно сжимали костяное веретено.

Зимовье обнаружилось в глубокой лощине у незамерзающего ручья. Это была крепкая изба, почти наполовину вросшая в землю, с низкой дверью и крохотными окошками, затянутыми бычьим пузырем. Князь Одоевский первым спешился и, выбив плечом намерзшую дверь, зашел внутрь.

— Заноси, — коротко бросил он.

Внутри пахло старой хвоей и сухим деревом. Окул и стрельцы князя споро принялись за дело: кто-то уже раздувал угли в маленьком очаге, кто-то стелил на лавки медвежьи шкуры. Ратибор бережно опустил Марицу на меха. Её лицо было бледным, почти прозрачным, и только темные круги под глазами выделялись на коже, как пятна копоти.

— Окул, присмотри за дозорами, — приказал Ратибор, не отходя от девушки ни на шаг. — Князь, нам нужно поговорить.

Одоевский присел на край грубо сколоченного стола, наблюдая, как воевода растирает ледяные ладони Марицы.

— Твое усердие похвально, Ратибор, но ты понимаешь, что ты сделал? Ты отказался выдать её гонцу. Для Столицы это — измена. Волков не просто пришлет полк. Он пришлет палачей с указом о твоей немедленной казни.