Книга Прядильщица туманов, страница 44 – Алиса Ливанова

Битва за тело Ратибора закончилась, но битва за Красный Дол и правду только вступала в свою самую опасную фазу. Столица прислала не только палачей, но и тех, кто помнил честь.

Лес, еще мгновение назад дышавший злобой Хозяина, затих, словно пристыженный. Туман осел серой росой на иглы елей, а воздух стал прозрачным и колючим, как всегда бывает перед заморозками. Ратибор стоял, широко расставив ноги, всё еще придерживая Марицу за плечи. Его обнаженное плечо, теперь чистое от черной скверны, белело в сумерках, а ровный шрам на нем казался почетным знаком, а не клеймом.

Князь Одоевский медленно выехал на середину поляны. Его вороной конь ступал бесшумно по мягкому мху. Сам князь казался выходцем из другого века: в тяжелой зерцальной броне, поверх которой был наброшен подбитый соболем плащ, с лицом, иссеченным глубокими морщинами, как кора старого дуба. Его борода, белая как лунь, аккуратно лежала на груди.

— Ратибор Васильевич... — голос князя был глубоким, с легкой хрипотцой, которую он получил после ранения в горло под Смоленском. — Живой. А в Столице уж и сорокоуст по тебе отпели.

— Князь... — Ратибор не поклонился, но в его голосе прозвучало глубокое уважение. — Глазам не верю. Сказывали, ты под Оршей голову сложил.

— Рано меня в землю зарыли, — Одоевский спрыгнул с коня с ловкостью, которой позавидовали бы и молодые стрельцы. Он подошел к Ратибору и крепко сжал его предплечья, внимательно вглядываясь в лицо. — Вижу, досталось тебе. Но взгляд ясный. Не такой, как у тех псов, что Волков сюда прислал.

Князь перевел взгляд на Марицу. Девушка стояла, пошатываясь, её руки были плотно прижаты к груди, а пальцы, которыми она вынимала Иглы Света, всё еще мелко дрожали. В её глазах плескалась не радость победы, а бездонная, выпивающая душу усталость.

— А это, стало быть, и есть та самая «чернокнижница», из-за которой в Столице бояре бороды друг другу рвут? — Одоевский прищурился.

— Это Марица. Она знахарка и свободный человек, — отрезал Ратибор, делая полшага вперед и загораживая её. — И если бы не она, князь, ты бы сейчас разговаривал с мертвецом.

Одоевский долго молчал, глядя на костяное веретено, которое Марица так и не выпустила из рук. Затем он коротко кивнул своим людям, и всадники, числом не более пяти, рассредоточились по опушке, занимая дозоры. Окул, стоявший поодаль, подошел к Марице и молча подал ей флягу с водой.

— Слушай меня, Ратибор, — Одоевский понизил голос. — Я приехал тайно. Те гридни, что были в деревне утром, — лишь авангард. Волков боится тебя. Он знает, что ты не просто свидетель его сношений с литовцами. Ты — единственный, кто видел лицо того колдуна, который помогает ему «чистить» дорогу к власти. То, что здесь творится — не случайность. Засуха была нужна, чтобы отвлечь внимание от границы. Пока ты тут с нежитью бился, литовские отряды уже трижды переходили Света-реку и выжигали дальние заставы.

Ратибор сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном.

— И Волков об этом знает?

— Он этим руководит, — сухо ответил старый князь. — Он хочет сдать Залесье, чтобы ослабить государя. А тебя выставили виноватым. Если бы я не перехватил письмо гонца, тебя бы уже везли в кандалах. Но у нас мало времени. Волков скоро поймет, что его люди не вернулись.