Книга Прядильщица туманов, страница 49 – Алиса Ливанова

Но Марица лишь покачала головой. В её мыслях, перекрывая голос Ратибора, начал рождаться иной звук. Низкий, рокочущий бас, который она уже слышала в часовне.

«Зачем ты борешься, маленькая пряха?»— шептало где-то под кожей. —«Посмотри на него. Он — воин, его руки по локоть в крови. Он понимает силу удара лучше, чем силу созидания. Стань моей, и тебе не придется больше прятаться. Ты будешь не латать мир, а перекраивать его по своей воле».

— Он говорит со мной... — выдохнула Марица, прижимаясь лбом к холодному нагруднику Ратибора. — Хозяин. Он здесь, совсем рядом.

Князь Одоевский подошел к ним, придерживая раненое плечо. Его лицо за последние часы осунулось, став серым от потери крови, но глаза горели фанатичным блеском.

— Мы на святой земле, — глухо произнес он. — Камни монастыря уже близко, они щитом стоят против Нави. Хозяин бесится, потому что здесь его власть кончается. Ратибор, готовь коней. Если мы не поднимемся на плато до заката, тени заберут её прямо из твоих рук.

Они снова двинулись в путь. Тропа превратилась в узкий карниз над пропастью. С одной стороны — отвесная скала, поросшая сизым лишайником, с другой — бездна, из которой поднимался густой серый морок.

Ратибор ехал последним, прикрывая тыл. Он чувствовал, как его собственный шрам на плече, давно заживший и чистый, начинает поднывать. Не от проклятия — от сочувствия. Он понимал, через что проходит Марица. Он сам жил с этим холодом месяцы, но у него была сталь и молитва, а у неё — лишь тонкая нить души, которую тьма пытается превратить в удавку.

— Вижу ворота! — крикнул Окул.

Впереди, на самой вершине скалы, выросли массивные стены из дикого камня. Они не были похожи на богатые столичные монастыри с золотыми маковками. Это была крепость, грубая и надежная, вросшая в гору так прочно, что казалась её продолжением. У ворот стояла одинокая фигура в черной рясе, опирающаяся на посох.

Марица почувствовала, как шепот в голове сменился яростным визгом, а потом внезапно оборвался. Она судорожно вздохнула, хватаясь за воротник плаща.

— Мы дошли... — прошептала она, теряя сознание прямо в седле.

Ратибор едва успел подхватить её, когда конь остановился перед старцем. Тот поднял глаза — ясные, пронзительно-голубые на лице, темном от солнца и ветров.

— Привел-таки, — сказал старец, глядя на воеводу. — Кровь и пряжу привел под мой кров. Заноси, воин. Но знай: за порогом этого дома тебе придется отпустить её руку. Здесь судит не сталь и не закон, а совесть самой земли.

Ратибор вошел в монастырский двор, неся Марицу на руках. Окул и стрельцы остались снаружи — старец жестом запретил им входить. Даже князь Одоевский склонил голову и замер у притолоки. Здесь, на высоте птичьего полета, начиналась последняя глава их борьбы с тем, что родилось в Мертвой пади.

Внутри монастыря воздух был иным — сухим, пахнущим ладаном, старым пергаментом и разогретым на солнце камнем. Здесь не было липкого страха Залесья, но была тяжесть иного рода: безмолвие, которое заставляло слышать каждый удар собственного сердца.

Старец, которого звали отцом Варсонофием, провел Ратибора через узкий крытый переход в келью, высеченную прямо в скале. Он указал на каменное ложе, покрытое чистой льняной холстиной.