Книга Прядильщица туманов, страница 63 – Алиса Ливанова

Марица почувствовала, как по её телу разливается знакомый, сладкий холод. Тот самый, что она ощутила в Лосином логу, когда опрокинула всадника. Это было так соблазнительно — перестать бороться. Перестать ждать Ратибора, который, может быть, уже лежит с пробитой головой на тракте. Перестать быть виноватой перед Дуняшей и всей деревней.

Она медленно открыла шкатулку. Три костяных кольца, скрепленных серебром, лежали на льняной подложке.

— Да... — прошептала Ненила, подходя ближе. — Отдай их мне. Мы спрядем из них вечную тишину.

Марица уже протянула руку к кольцам, но в этот миг её пальцы коснулись белого шрама на ладони. Кожа внезапно отозвалась острой, колючей болью, а в голове вспыхнул образ: Ратибор в трактире, его лицо, залитое потом, и его шепот: «Держись за мою нить...»

Он был там, в опасности, но он держался за неё. А она собиралась сдаться здесь, в тишине.

— Нить верности не для тишины спрядена, — Марица резко отдернула руку и захлопнула шкатулку. — Она для жизни.

Она выхватила костяное веретено.

— Ты говоришь, Хозяин хочет дышать? Так пусть дышит чистым воздухом, а не гнилью!

Марица вскинула руки, и впервые её белые шрамы вспыхнули не синим, а золотистым, солнечным светом. Она начала «прясть», но не воздух, а саму себя, вкладывая в каждое движение свою веру в Ратибора и свою любовь к этой измученной земле.

Ненила взвыла, прикрывая пустые глазницы руками. Черные нити, тянущиеся к Марице, начали вспыхивать и осыпаться искрами.

— Ты не закроешь это! — кричала старуха. — Тебя не хватит! Ты сгоришь, как твоя мать!

— Значит, сгорю! — ответила Марица, шагая прямо к краю бездны.

Она начала опускать «Ловушку для ветра» в воронку, чувствуя, как серебряная проволока между кольцами начинает вибрировать, собирая на себя черную паутину всей пади. Битва за Красный Дол вошла в свою решающую фазу.

Лес за трактиром «У трех дорог» был старым, побитым ветрами и заваленным трухлявым валежником. Лошади шли тяжело, поминутно проваливаясь в скрытые под мхом ямы. Позади, сквозь густое сплетение ветвей, всё еще были видны огни факелов — погоня не отставала. Гвардейцы Волкова знали эти места не хуже Окула, и они не собирались давать изменникам уйти.

Ратибор ехал последним, то и дело притормаживая Бурана и прислушиваясь к лесу. Шрам на его плече теперь не просто грел — он жег кожу, словно живой уголь. Воевода чувствовал: Марица сейчас там, в Мертвой пади, стоит на краю своей бездны. И это чувство давало ему силы, которых не могло дать ни одно лекарство.

— Стой, — негромко приказал Ратибор, нагоняя Одоевского и Окула в глубоком овраге.

Всадники замерли. Кони тяжело дышали, выпуская клубы пара в холодный ночной воздух.

— Они окружают нас, — Ратибор спрыгнул на землю, прижимая ладонь к шее Бурана. — Если пойдем так и дальше, они прижмут нас к реке у брода. Там открытое место, нас перестреляют как куропаток.

— Что предлагаешь, батюшка? — Окул вытер окровавленный лоб. В стычке в трактире ему задели бровь, и теперь глаз заливало красным.

Ратибор достал из-за пазухи тот самый кожаный кошель с золотым перстнем. Он посмотрел на него мгновение, а затем протянул князю Одоевскому.

— Возьми, князь. Ты знаешь тайные ходы в Кремль. У тебя есть люди в личной охране государя. Ты довезешь это золото и расскажешь всё: и про измену Волкова, и про литовцев у границы, и про то, что творится в Красном Долу.