Книга Прядильщица туманов, страница 64 – Алиса Ливанова

Одоевский нахмурился, не спеша брать кошель.

— А ты?

— А я уведу их за собой, — Ратибор криво усмехнулся. — Я Волчий, князь. Они чувствуют мою кровь. Они пойдут за мной, думая, что перстень у меня. Я уйду к Каменным грядам, там бурелом такой, что и пешему не пройти, не то что конному отряду. Я запутаю их, дам вам время.

— Это самоубийство! — рявкнул Окул. — Я тебя не брошу, воевода!

— Это приказ, десятник! — Ратибор схватил Окула за плечи, встряхнув так, что у того клацнули зубы. — Если вы не довезете улитку до рассвета, Волков объявит нас разбойниками и сожжет Красный Дол дотла, чтобы замести следы. Ты хочешь, чтобы Марица сгорела? Ты хочешь, чтобы Дуняшу и детей в деревне Навь сожрала?

Окул замер. Имя Марицы подействовало на него сильнее любого окрика. Он медленно опустил голову, сминая в руках поводья.

— Береги его, Окул, — Ратибор вложил кошель в руку Одоевского. — Довези его живым. И правду довези.

Князь Одоевский спрятал перстень за пазуху и крепко сжал руку Ратибора.

— Я клянусь честью своего рода, сынок. Если я не дойду — значит, меня уже нет в живых. Встретимся в Столице.

— Или в Нави, — тихо добавил Ратибор.

Он дождался, пока товарищи скроются в темноте, уходя по дну оврага в сторону старой гати. Только когда стук копыт их коней окончательно затих, Ратибор вскочил в седло Бурана.

— Ну что, брат, — он потрепал жеребца по загривку. — Потанцуем напоследок?

Он не стал прятаться. Напротив, Ратибор выехал на открытый гребень холма, где лунный свет заливал редкие сосны. Он достал саблю и с силой ударил ею о щит, притороченный к седлу. Звон разнесся над лесом, перекрывая шум ветра.

— Эй, псы Волкова! — закричал он, и голос его эхом покатился по низинам. — Ищите меня?! Я здесь! Идите и возьмите свою смерть!

Внизу, в подлеске, засуетились тени. Послышались ответные крики, топот коней начал смещаться в его сторону. Волковские гвардейцы, почуяв «главную добычу», бросили след Окула и Одоевского, стягиваясь к холму.

Ратибор пустил Бурана в галоп прямо в гущу леса, в сторону Каменных гряд. В его груди теперь не было страха. Там билось тепло Марицы, её нить, которая тянулась сквозь версты, сквозь тьму и сквозь саму смерть. Он знал: пока он скачет, пока он дышит, он отвлекает беду от неё.

А в это время Марица в Мертвой пади опускала Ловушку для ветра в бездну, и её пальцы уже горели от первого прикосновения к Древней Обиде.

Каменные гряды оправдывали свое название. Здесь земля словно вздыбилась в предсмертной судороге, вытолкнув на поверхность гигантские валуны, поросшие скользким, как мыло, серым лишайником. Между ними зияли узкие расщелины, заваленные гнилой хвоей и острыми обломками скал.

Ратибор спешился. Буран, весь в мыле и дрожащий от напряжения, тяжело ткнулся мордой в плечо хозяина.

— Уходи, брат, — негромко приказал воевода, снимая уздечку и хлопая коня по крупу. — Уходи к реке. В лесу ты им не дашься.

Жеребец не хотел уходить, но Ратибор крикнул резче, и конь, вскинув голову, растворился в ночном тумане. Теперь воевода остался один. Он затянул ремни на наручах, проверил, как выходит сабля из ножен, и полез вверх по камням. Его цель была проста — занять позицию на «Верблюжьем горбу», самом высоком валуне, где тропа сужалась настолько, что всадники вынуждены были спешиваться и идти по одному.