Книга Дурочка, страница 102 – Аксюта Янсен

— И как вы вышли из положения? — поинтересовалась она.

— Инкубаторы. Всегда было так, что яйцо уже вот-вот появится, а готового закуклиться чхена нет. Раньше, в совсем дикие времена яйцо гибло, потом мы придумали, как устроить похожее. Дети оттуда выводились слабее, но жили и со временем могли нагнать прочих.

— Но инкубаторов было мало, — продолжила за неё Ия. — Это же только на крайний случай.

— Да, — опустилось весомое.

— Если когда-нибудь, в очень неблизком будущем наши возьмутся возрождать чхенов, — повествовательным голосом продолжила Ия, — то начнут с ичей. Я почему-то думала, что симбиоз у вас был скорее духовный, чем телесный, а вы, оказывается, в их телах потомство выводили.

— Не только это, — качнула большой умной головой Айси. — Мы еще и кормили их тем же, чем кормим своих малышей. Только детей — пока не вырастут, а чхенов всегда.

— И носили на себе.

— Да. Они были умные и думать умели быстро и принимать решения тоже быстро. И за нас, и за себя. Жили тоже быстро. К сожалению. Почти все ичхены переживали разделение и становились просто ичами.

— А зачем изучать нас, чтобы возрoдить чхенов? — спустя пару минут размышлений спроcил Эйюс. — Мы жили вместе, но мы не одно.

— Вы не одно, но вы очень, совсем тесно связаны друг с другом, так, что и на вашем теле остались от этого следы.

— А разве это не везде так?

— Люди много сотен лет содержат собак, можно сказать, живём вместе с ними, но никаких следов от этого на нас нет, — развёл руками Макс. — Ни уплотнений на коже, чтобы щенкам было обо что поточить молочные зубки, ни вмятин на руках, чтобы удобнее поводок было держать. Ничего такого. А у вас вот и седло, и питание общее, и даже детёныши развивались…, — он замялся, не зная, как бы выразиться. На язык упорно просилось «в трупе врага», но это было явно что-то не то.

— Совсем нет аналогий? — грустно спросил Эйюс. Ещё в годы учёбы в него напрочно затвердили важность этих самых аналогий и их отсутствие повергало его в печаль.

— Аңалогии можно найти всегда и везде! — Ию обучали совершенно иному взгляду на любую проблему. — К примеру, мы делаем специальные малые дверки для собак и кошек. Вы вообще всю свою архитектуру прошили специальными ходами для чхенов. Хотя они, на мой взгляд, делают постройки куда менее прoчными.

— Кстати, — очнулся от молчаливой задумчивости Ланц, — мы всё о событиях глобального масштаба, но о том, что произошло конкретно в этом поместье, не было сказано ни слова. Оно же опустело за некоторое время до Катастрофы, я ничего не путаю?

— Не путаете, — кивнул профессор Станек, который, после дня общения с этим человеком вообще сомневался, что он способен что-то забыть и перепутать. — Всё случилось незадолго до Катастрофы. Обычная, в общем-то для здешних мест вещь: обветшавшее здание, которое собирались вот-вот покинуть, да всё никак, разыгравшаяся непогода, следы, ну пусть не селя, но довольно значительные наплывы жидкого грунта мы постоянно находим. Может быть что-то ещё. Раскопаем до конца, сопоставим все факты, тогда понятней станет.

— Обычная беда? Тогда я могу предположить, — произнёс Макс, задумчиво прищурившись, — с чем связана такая антилюбовь наших добрых хозяев к истории в, так сказать, предметах. Если внезапно состарившееся строение способно погрести под собой не только сильных и прочных вас, но нежных, хрупких дорогих вам существ, то поневоле объявишь, всё старьё явлением вредным и не стоящим никакого интереса. Α уж на всю остальную историю, не касающуюся устной и письменной, это само с течением времени экстраполировалось.