Книга Желание богов, страница 157 – Тан Ци

И в этот момент растерянности и подсознательного ожидания худшего она вдруг вспомнила слова молодого лекаря Ли, которые привели ее в чувство.

— Я не сильна в делах любви, – ответила она Лянь Суну невпопад. – Но когда-то, чтобы помочь Сяо-Хуа, я прочла несколько легкомысленных книжек. В одной из них рассказывалось об ученом, который во время весенней прогулки с первого взгляда влюбился в дочь чиновника. Он чах от любви, но девушка происходила из знатной семьи, а он был беден – пропасть между ними оказалась слишком велика. Ученый понимал, что у них с той девушкой ничего не выйдет, и слег от переживаний. А когда выздоровел, то оставил мечты о знатной невесте и женился на дочери деревенского учителя. Ту девушку звали А-Сю, она была простая, но умела читать и писать, отличалась добродетелью. Их брак оказался счастливым. Мой друг, молодой лекарь Ли, знаток сердечных дел, говорил, что чувства ученого к знатной девушке возникли лишь оттого, что он соблазнился ее красотой. Именно поэтому он смог трезво оценить ситуацию и выбрать дочь учителя. Будь это настоящая любовь – он перелез бы через стены, как Чжун-цзы, лишь бы попытаться быть с возлюбленной. Потому что, когда любишь по-настоящему, готов на все.

Рассказывая эту историю, Чэн Юй не смотрела на Лянь Суна, ее взгляд был прикован к грушевому дереву на другом берегу ручья. Закончив, она наконец повернула лицо к молодому богу.

— Я слышала о безрассудных поступках третьего братца Ляня.

Она снова назвала его братцем Лянем, но на этот раз его это не обрадовало. Он сразу понял, к чему она ведет.

— Когда пала Сковывающая пагода, – продолжала Чэн Юй, – ты, зная, что боги не могут переродиться, без колебаний отдал половину совершенствования ради Чан И, чтобы добиться для нее следующей жизни. Но когда дело касается меня… как ты сам сказал, ты в силах сдержать себя.

Слова Чэн Юй звучали как упрек, но произнесла их она ровно, без тени обиды. Осознав, что ее можно неверно понять, она сжала губы и серьезно пояснила:

— Я не жалуюсь и не чувствую себя обделенной. Успокоение мне принесло уже то, что братец Лянь поделился своими истинными мыслями, и то, что так много думал обо мне.

Когда княжна снова начала называть его братцем, расстояние между ними словно опять сократилось. Ее взгляд больше не был отстраненно-холодным, в нем вновь появилась почти детская искренность. Она подняла глаза:

— Я говорю это, чтобы ты сам понял свои истинные чувства. Я действительно тебе нравлюсь, но любишь ты Чан И. Поэтому я не могу стать бессмертной ради тебя.

В ее прозрачных глазах мелькнуло что-то – может, печаль, а может, и нет. Ведь голос ее звучал так твердо, будто она и не думала ни о чем грустить.

Лянь Сун неотрывно смотрел в глаза Чэн Юй, вновь обретшие теплоту и мягкость. Он всегда любил эту ее сторону, но сейчас предпочел бы, чтобы она говорила с ним холодно и обиженно, как раньше, – ведь слова, сказанные в гневе, никогда не бывают искренними.

В груди у него болезненно заныло. Нахмурившись, третий принц долго смотрел на Чэн Юй, а потом медленно спросил:

— Ты считаешь, что понимаешь мои истинные чувства лучше, чем я сам?

Она улыбнулась:

— Разве не говорят, что со стороны виднее?

Эта спокойная улыбка вонзилась в его сердце, как острый нож. Его высочество не стал спорить, лишь произнес: