Книга Желание богов, страница 76 – Тан Ци

Вообще-то, имя Чан И она слышала и раньше. Древний кипарис у гробницы Южной Жань как-то упрекнул ее в невежестве относительно истории цветочных духов. Потому княжна расспросила Яо Хуана о прошлом и узнала всю историю Чан И.

Она ни мгновения не сомневалась в чувствах Лянь Суна к этой богине. Когда Яо Хуан рассказывал Чэн Юй историю их отношений, даже она тогда подумала: «Бог воды действительно любил ее».

В то время Чэн Юй задумалась и о богине Наланьдо, потому что из разговора с древним кипарисом знала: та тоже считала бога воды своим мужем. Тогда она даже восхитилась сложностью этого любовного треугольника.

Она и не думала, что сама сыграет роль в этой истории.

Яньлань была права: простая смертная не сумеет сыграть с богом, это ей не по силам. Ее роль – диковинка для развлечения. Какое у нее право надеяться занять сколь-нибудь важное место в жизни третьего небесного принца? У его высочества будет увлекательная жизнь, полная громких и знаменательных событий; возможно, он любит Чан И, но его заставят жениться на богине Наланьдо… Или в конце концов воля Небес согнет его собственную и он полюбит предназначенную жену, обретя семью в лице древней богини…

Но разве это имеет отношение к ней, смертной? По сравнению с ними она лишь пылинка.

Первая снежная ночь в Пинъане… оказалась слишком холодной.

К счастью, покои княжны хорошо прогрели, так что даже мороз, проникавший в приоткрытое окно, можно было терпеть.

Когда пламя лизнуло пальцы, Чэн Юй вздрогнула и очнулась от воспоминаний. Свиток выскользнул из рук, развернулся в воздухе и рухнул в жаровню. Кровь, высохшая на страницах, уже не алела – знаки казались бурыми, даже какими-то ржавыми. Сутра лежала в огне, словно старый ненужный инструмент, без сожалений отданный пламени.

Двадцать тысяч знаков обратились в пепел в одно мгновение. Лишь обложка и первая страница, свесившиеся за край жаровни, уцелели.

Чэн Юй наклонилась, чтобы поднять лежащие на земле обрывки, и собиралась выбросить их в жаровню, но ее взгляд случайно упал на слова «так слышал я»^[35] и замер.

Слезы покатились сами собой.

«Что хорошего в любви?» – подумала она.

Той ночью Чэн Юй уснула только к часу Тигра. Сон ее был тревожным. Долгое время она лежала с закрытыми глазами, постепенно погружаясь в дремоту, не понимая – уснула она или все еще бодрствует. В сознании всплывали обрывки воспоминаний, смешанные со сновидениями.

То ей виделся Лянь Сун в мягком свете бронзовой лампы в форме журавля – его теплый взгляд, пальцы, которыми он стирал с ее ресниц слезы так осторожно, будто она была величайшей драгоценностью. То вспоминалась высокая терраса в усадьбе Сокровенных воспоминаний – как он стоял рядом с Яньлань и отвернулся, когда ее, запутавшуюся в поводьях, поволок за собой взбешенный жеребец. То горячий источник в глубине кленового леса и ледяной голос: «Больше не приближайся ко мне. Держись от меня подальше». И наконец, пруд в имении наставника государства, где на ледяной поверхности вдруг проступило его лицо, и когда она спросила: «Я тоже всего лишь развлечение?» – Лянь Сун нахмурился и с холодной усмешкой спросил в ответ: «А что же еще?»

На самом деле он не говорил таких слов, и Чэн Юй сама не знала, откуда взялся этот образ.

Она будто стояла на краю обрыва, и чья-то невидимая рука столкнула ее вниз. Мгновение невесомости – и вот она уже парит в тумане, тело легкое, а сердце пустое. Кажется, она понимала, что видит сон.