Книга Желание богов, страница 80 – Тан Ци

Эта сцена показалась Чэн Юй смутно знакомой, словно она уже видела такой огонь во сне, но воспоминания были туманными и неясными.

Она долго стояла там, пытаясь вспомнить хоть что-то, но в памяти всплывали только вчерашние события. Вино, выпитое с Яньлань, и их короткая беседа, ночь, когда она увидела Лянь Суна и задала ему несколько вопросов, выяснив то, чего раньше не знала. Какая же она все-таки смешная: сожгла свиток с написанной кровью сутрой, а потом заснула. Возможно, спалось ей плохо, может быть, ей снилось что-то такое, от чего теперь у нее болела голова. Но что именно ей пригрезилось, княжна не помнила.

Лишь осталось странное чувство, будто она прожила тысячи жизней и прошла бесчисленное количество испытаний. Будто своими глазами увидела, как безбрежные моря сменились тутовыми рощами…

Она помнила, что, засыпая, ощущала растерянность и боль, но сейчас из ее сердца исчезли и печаль, и радость – осталась лишь сосущая пустота.

Чэн Юй бессознательно подняла правую руку и прижала ее к груди. Почему?

С тех пор как Чэн Юй поселилась во дворце, она неизменно вставала до часа Кролика, умывалась и отправлялась к великой вдовствующей императрице, чтобы позаботиться о ней во время завтрака. Но на этот раз даже к концу часа Кролика княжна не встала.

Служанка, заглянув за полог, ахнула: госпожа дрожала под одеялом, бормоча, что ей холодно, хотя при этом ее лицо горело огнем. Служанка в ужасе поспешила доложить об этом великой вдовствующей императрице, и та немедленно призвала главного лекаря императорского ведомства врачевания.

Главный лекарь императорского дворца исследовал по ниточке^[36] пульс Чэн Юй и определил простуду. Но крепкие снадобья не помогали, жар не спадал, и в сознание княжна не приходила.

Великая вдовствующая императрица, вспомнив об особой природе внучки, подумала, что та слишком долго прожила во дворце, утратив связь с благотворной силой цветочных духов. Решив, что из-за тяжелого недуга внучка не сможет вернуться домой сама, она издала указ, согласно которому Чжу Цзиню и Ли Сян полагалось прибыть во дворец. Также она велела им принести из пагоды Десяти цветов побольше наполненных духовной силой растений.

Чжу Цзинь принял указ и выбрал Яо Хуана с Цзы Ютанем, которые несколько дней назад наконец обрели человеческий облик и могли с ним разговаривать.

Чэн Юй болела больше полумесяца. В самом начале она почти всегда металась в бреду и редко приходила в себя. Ли Сян неотлучно хлопотала у ее постели: перестилала простыни, поила госпожу отварами, обтирала пот, в целом была очень занята. Трое мужчин – Чжу Цзинь, Яо Хуан и Цзы Ютань – расположились во внешних покоях и тоже делали все что могли: когда Чэн Юй приходила в себя, они выказывали беспокойство, говорили ей укрываться одеялом и пить побольше горячей воды.

Поскольку других интересных дел не наблюдалось, Чжу Цзинь решил достать огромное медное зеркало в человеческий рост и установил его во внешних покоях, наложив на него заклятье.

Так сложился их распорядок: Ли Сян в поте лица ухаживала за больной госпожой во внутренних покоях, а троица теснилась во внешних и смотрела в медном зеркале прямую передачу с поля сражения за Гуйдань, происходившего за тысячи ли от них. Увы, они не просто смотрели, но и высказывали свое мнение. Мало того, когда их мнения расходились, они начинали спорить. Чжу Цзинь был более спокойным и терпимым, но не Яо Хуан и Цзы Ютань. Они немедленно начинали ругаться на повышенных тонах, и почти всегда в такие моменты Чэн Юй просыпалась от шума. Когда спорщики это видели, то ненадолго затихали, чтобы успокоить ее, а после хором советовали: