Книга Узник проклятого замка, страница 21 – Екатерина Мордвинцева

С блюдом в руках она вышла из кухни. Дом встретил её привычной тишиной, но теперь в ней ей почудилось некое ожидание. Она шла по коридорам, и аромат корицы плыл перед ней, как авангард, нарушая устоявшиеся запахи пыли и тоски.

Она не знала, где искать графа. Решила идти к библиотеке — месту их первой встречи. Сердце её билось чаще не от страха, а от странного волнения. Она несла ему не просто выпечку. Она несла кусочек мира за стенами Вальдграфа. Мира, где есть тепло печи, запах корицы и простые радости. Посмотрим, что он на это скажет.

В кабинете Адриан сидел у камина, в котором не горел огонь. Он смотрел на холодные угли, но видел золотую пыль в солнечном луче и слышал эхо смеха. А потом его обоняние, обострённое годами однообразия, уловило новый, навязчивый, непрошеный аромат. Сладкий, тёплый, пряный. Он медленно поднял голову. Она идёт. И несёт с собой не просто булочки. Она несёт воспоминание. Искушение.

Он сжал ручки кресла, его костяшки побелели. Принимать или нет? Инспектировать, как и договорились? Или прогнать, пока этот запах не заполнил все уголки его памяти, не разбудил то, что должно спать вечным сном?

Дверь в кабинет ещё была закрыта. Но запах корицы уже просочился сквозь щель под ней, настойчивый, как сама жизнь.

Дни после «воскресной инспекции» текли в Вальдграфе по изменённому руслу. Воздух, казалось, сохранил лёгкий, едва уловимый шлейф корицы, смешавшийся с запахом старой пыли и создавший новую, странную парфюмерную ноту. Сами булочки были приняты графом с ледяным молчанием. Он взял одно, осмотрел со всех сторон, как биолог изучает новый, потенциально опасный вид гриба, отломил крошечный кусочек, попробовал и, не проронив ни слова, кивнул, разрешив Элис забрать оставшиеся. Но факт оставался фактом: он не вышвырнул их в окно, не разгромил блюдо об пол и не произнёс язвительную тираду о вреде углеводов для бессмертной души. Это было равносильно восторженной похвале.

Людвиг, вручая ей новое задание, выглядел ещё более осунувшимся, будто аромат домашней выпечки физически истощал его.

— Мастер распорядился, — произнёс он, избегая смотреть ей в глаза, — чтобы вы занялись портретной галереей в Красной гостиной. Осторожно. Без резких движений. И помните пункт пятый.

Пункт пятый: не отвечать на вопросы, которые задают портреты. Кивать или качать головой, избегая слов «да» и «нет».

Красная гостиная оказалась длинной, неширокой комнатой, где бархат некогда алого цвета выцвел до цвета засохшей крови. Стены от пола до потолка были увешаны портретами в тяжёлых золочёных рамах. Мужчины в париках и камзолах, дамы в кринолинах и с высокими причёсками, дети с бледными, серьёзными лицами — вся династия фон Леров смотрела на мир надменными, скучающими или высокомерными глазами. Воздух здесь был особенно густым и тихим, будто сами краски впитали в себя столетия молчания.

Элис вооружилась мягкой щёткой, тряпками и бутылочкой со смесью, которую Людвиг назвал «щадящей политурой» — пахло она скипидаром и лимоном, и выглядела подозрительно. Она начала с конца галереи, с самых древних портретов, чьи краски потемнели и покрылись паутинкой кракелюра.

Работа была монотонной: смахнуть пыль щёткой, аккуратно протереть раму чуть влажной тряпкой, нанести каплю политуры на сухую ткань и отполировать до лёгкого блеска. Элис погрузилась в ритм, её мысли блуждали где-то между рецептом следующей партии булочек (надо бы добавить цедру апельсина) и загадочным отсутствием тени у графа.