Книга Ты меня бесишь, страница 7 – Екатерина Мордвинцева

— Боюсь, — честно ответила Лира. — Но я всю жизнь боялась. Боялась бету, боялась альфу, боялась, что меня выкинут на улицу, боялась сдохнуть с голоду. Страх — это топливо, на котором я езжу. Но он меня не ломает.

Он молчал. Смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то новое. То ли уважение, то ли интерес. То ли и то, и другое.

А потом всё изменилось.

Он шагнул еще ближе. Теперь между ними не было расстояния. Его грудь почти касалась её груди, его бедро прижималось к её ноге, его дыхание обжигало губы. Лира вжалась в стекло спиной, но отступать было некуда. Она подняла руки, уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь создать хоть какое-то пространство.

— Что ты делаешь? — выдохнула она.

— Проверяю теорию, — его голос сел, стал ниже, хриплым.

Он наклонил голову и вдохнул запах её волос. Медленно, глубоко, с закрытыми глазами. Лира замерла, чувствуя, как его нос скользит по её виску, по шее, останавливается там, где бьется пульс.

— Ты пахнешь… — выдохнул он, и в его голосе появилось что-то дикое, неконтролируемое. — Ты пахнешь так, что я схожу с ума.

Это не было комплиментом. Это было признание поражения. И Лира, несмотря на страх, вдруг поняла, что происходит нечто гораздо более серьезное, чем просто проверка.

Его рука, та, что упиралась в стекло, переместилась. Легла на её талию. Пальцы сжались, впиваясь в ткань куртки, притягивая ближе. Он открыл глаза, и Лира утонула в этом серебре. В них не было холода. Там полыхало пламя.

— Отпусти, — прошептала она, но это прозвучало жалко, невесомо.

— Не могу, — выдохнул он ей в губы. И поцеловал.

Это не было похоже на тот, первый поцелуй в клубе. Там была игра, там было прикрытие. Здесь была правда. Грубая, жестокая, неконтролируемая правда инстинкта. Его губы смяли её губы, язык вторгся в рот, требуя, забирая, подчиняя. Его рука на талии сжалась до боли, вторая зарылась в волосы, запрокидывая голову, открывая шею для укуса.

Лира должна была сопротивляться. Должна была ударить, оттолкнуть, закричать. Вместо этого её руки сами скользнули вверх по его груди, обвили шею, пальцы зарылись в его волосы. Тело предало её с потрохами. Оно плавилось в его руках, отвечало на поцелуй, прижималось ближе, требуя продолжения.

Он оторвался от её губ, чтобы вдохнуть, и тут же впился поцелуем в шею — туда, где билась жилка. Горячо, влажно, остро. Лира выгнулась, запрокинув голову, чувствуя, как тает последняя воля.

— Ты моя, — прохрипел он, вжимая её в стекло так, что оно, кажется, жалобно скрипнуло. — Слышишь? Ты моя.

И в этом «моя» было всё. Собственничество, страсть, одержимость. И угроза. Потому что он не спрашивал. Он брал.

Лира вдруг представила, что будет дальше. Он возьмёт её прямо здесь, у окна, на виду у всего города. Использует как игрушку, а потом выбросит. Потому что для таких, как он, она — всего лишь тело. Всего лишь самка, которая случайно зацепила его нюх.

Эта мысль отрезвила, как пощёчина.

Нет. Чёрта с два. Она не будет очередной подстилкой высокомерного альфы, который привык получать всё, что захочет. Она изгой, но она не вещь.

В одно движение, резко, неожиданно, Лира высвободила руку, сжала кулак и с размаху врезала ему коленом в пах.

Дэймон охнул, согнулся, хватка ослабла на секунду. Лира рванулась в сторону, к выходу, но он, даже оглушенный болью, успел перехватить её за руку. Дёрнул на себя. Она влетела в него, потеряла равновесие, но успела вцепиться зубами в его предплечье — туда, где под тонкой тканью рубашки чувствовалась горячая кожа.