Книга Цветок для ледяного дракона, страница 65 – Екатерина Жданович, Сова Люськина

Генри опустил руки, притворно-обиженно приподняв брови. На его лице была маска сердечной радости, но в предательских глазах я уже видела знакомую смесь наглости и расчета.

— Как же так? Так встречать мужа после долгой разлуки?

Каждое его слово было иглой. Я выпрямилась, чувствуя, как по спине бежит дрожь от ярости, которая начинала растапливать лед внутри.

— Бывшего мужа, — поправила я четко, отчеканивая каждую букву. — Мы разведены, Генри. Ты получил бумаги. Или та девушка, с которой ты был «как в затмении разума», не дала тебе их прочесть?

Его лицо на миг исказилось, маска сползла, обнажив раздражение. Но он тут же взял себя в руки, приняв покаянный вид. Генри шагнул ко мне, и я снова отступила.

— Бел, милая, я был дураком! Ослепленным, глупым мальчишкой! — он заломил руки, и этот театральный жест вызывал теперь лишь горькую усмешку. — Это была ошибка, помрачение! Я очнулся и понял, что без тебя я ничто. Я искал тебя повсюду. Поехали домой, прошу тебя. Все будет как раньше. Я все улажу.

«Как раньше». Словно от удара в солнечное сплетение перехватило дыхание. «Как раньше» — это значит тихие слезы на кухне, пока он «задерживается на работе». Это пустые обещания и запах чужих духов. Это чувство, что ты мебель, которую можно отодвинуть, когда она мешает, и вернуть на место, когда стало скучно.

— Нет, — просто сказала я.

И почувствовала, как в этом слове крепнет сталь. Сталь, которую выковали северные морозы, тяжелая работа, собственные победы и… голубые глаза дракона, который смотрел на меня так, словно я была чудом.

— Я не поеду. У меня здесь дом. Дело. Жизнь. Убирайся, Генри. Убирайся из моей жизни. Окончательно.

Он замер, и его глаза, наконец, сбросили последние покровы притворства. В них вспыхнул холодный, упрямый огонек собственника, который не привык, чтобы его вещи от него уходили.

— Дом? — он с презрением окинул взглядом. — Эта ледяная скорлупа? Дело? Возиться с грязью? Белинда, очнись! Ты южанка! Тепло, солнце, вино, праздники — вот твое место! Не в этой… морозной дыре. Ты замерзнешь здесь, завянешь. Поехали домой. Я сам все устрою.

Он снова сделал шаг, уже более решительный. Его рука потянулась, будто чтобы схватить меня за рукав. Я отшатнулась так резко, что опрокинула небольшой горшок с розмарином. Земля рассыпалась по полу с тихим шелестом.

— Я сама разберусь, где мое место! — голос сорвался, в нем зазвучали стальные нотки, позаимствованные, кажется, у северного ветра. — И оно здесь. Я никуда с тобой не поеду. Уходи. Сейчас же.

Генри выпрямился. Его лицо стало жестким, непроницаемым. Взгляд скользнул по оранжерее, по стеллажам, по моим работницам, которые замерли вдалеке, понимая, что происходит нечто чужеродное и опасное.

— Хорошо, — сказал он тихо, и в этом «хорошо» не было ни капли согласия. — Я вижу, тебя здесь обработали. Отуманили. Ничего. Я сейчас устроюсь в этом… городишке. Сниму комнату. И мы с тобой, Белинда, уедем отсюда вместе. Вместе. Ты моя жена. Бывшая, не бывшая какая разница. А я… я просто муж, который хочет вернуть жену. Подумай об этом.

Он не стал ждать ответа. Повернулся и пошел к выходу той же уверенной, размашистой походкой, что и всегда. Дверь хлопнула, стукнула и наружная.

Я стояла, прижавшись к стеллажу, и не могла пошевелиться. Ароматы зелени, еще недавно такие радостные, теперь казались удушающими. В ушах гудело. «Ты моя жена». «Уедем вместе».