Книга После развода. Служанка для генерала драконов, страница 34 – Софи Майерс

Через несколько минут вижу служанку во дворе. Она идёт к вольеру лурда. Идёт, будто проваливаясь на ровном месте. Потом приседает на корточки у решётки, и её фигурка сгибается, будто придавленная невидимой тяжестью.

Во мне что-то ёкает. Знакомое, давно вытравленное чувство. Ответственность за того, кто теперь в твоей власти.

Почему она пошла к лурду? Что за странная связь между этим существом и обычной женщиной?

Снаружи доносится протяжный, тоскливый вой. Не крик — вой, полный тревоги.

Я резко отхожу от окна.

Раздражение возвращается, но теперь оно обращено внутрь. На самого себя. Потому что рядом с ним копошится беспокойство. Сажусь в кресло, беру книгу — буквы пляшут и расплываются.

Снаружи — снова. Длинно, безнадёжно.

Вскакиваю и с силой швыряю книгу на стол.

Проклятие!

Тишина, наступившая после воя, кажется подозрительной. Слишком внезапной. Оказываюсь у окна, сам не помня, как сделал эти шаги.

Она сидит на том же месте. Но поза женщины неестественна — не сгрудившись от холода, а обмякшая, бессильная. Голова безвольно склонилась набок. Лурд больше не воет. Он стоит у прутьев, вытянув шею, и тычется мордой в её плечо.

В груди что-то сжимается в тугой, горячий узел.

Ещё одно тихое проклятие срывается с губ. Разворачиваюсь и выхожу в коридор, не накидывая куртку. Старый слуга замирает с ведром угля, его глаза округляются.

— Господин?

Воздух во дворе бьёт в лицо ледяной сыростью. Подхожу к ней. Она не шевелится. Крупные мокрые хлопья снега оседают на её тёмных волосах и поношенном платье. Коснулся лба тыльной стороной ладони. Кожа горит сухим, опасным жаром. Лихорадка.

Лурд за решёткой издаёт глухое, тревожное ворчание. Его глаза смотрят на меня не со злобой, а с требованием. Сделай что-нибудь.

Мысль взять её на руки кажется чересчур интимной. Нарушением всех границ.

Плевать. Я и сам давно эти границы перешёл.

Аккуратно подсовываю одну руку под колени, другую — под спину. Она невероятно лёгкая. Безвольная голова откидывается на моё плечо. От неё пахнет болезнью, слабостью. Как я раньше не распознал это? Мокрое платье мгновенно промокает мой рукав.

Несу служанку в дом. Она стонет что-то невнятное в полубреду. Дыхание частое, поверхностное.

Дий распахивает дверь, его глаза бегают от моего лица до беспомощной фигуры в моих руках.

Опускаю её на сундук, что служит ей постелью. Сбрасываю с плеч промокший платок-шаль.

Она бьётся в ознобе. Зубы выстукивают частую, беспомощную дробь.

— Х-холодно… — выдыхает она, не приходя в себя.

Накидываю на неё истрёпанное одеяло. Откуда оно только? Слуга замер в дверях, в его взгляде немой вопрос: «Зачем столько суеты для служанки?»

Я и сам задаю его себе. И не нахожу ответа.

— Готовь отвар от лихорадки. И иди за лекарем.

— Господин, вы уверены?

Как никогда. Уверен и в другом: на твёрдой крышке сундука невозможно выспаться. Дий мог выбрать любую комнату, но выбрал лежанку на кухне — её не надо отапливать. А она… скромничала?

Её рука выскользнула из-под одеяла — тонкая, с длинными, слишком изящными для служанки пальцами. Мозоли на них выглядят чужеродно. На безымянном — бледный след от кольца.

Была замужем?

Меня обволакивает тяжёлый, вязкий туман. Я проваливаюсь в него снова и снова. Лишь редкие вспышки ощущений — острый холод, тупая боль в висках — на миг выдёргивают меня на поверхность.