Книга После развода. Служанка для генерала драконов, страница 36 – Софи Майерс

Рука — твёрдая, уверенная — подхватывает меня под шею, приподнимает. Я нахожу в себе силы приоткрыть веки. Мир плывёт, застилается влажной пеленой. Вот и дно. Ниже некуда.

К губам прикасается тёплый ободок чашки. Первый глоток. Горько, противно, пахнет землёй и кореньями. Сразу давит кашель, тело сотрясает спазм.

— Пей.

Он не проявляет нетерпения, просто ждёт. Делаю второй глоток, борясь с тошнотой. Третий. Понимаю — иначе не поправлюсь. Выпиваю до дна.

От усилий покрываюсь липкой испариной. Веки сами падают, как у куклы из детства — положил, и глаза закрылись. Я сейчас — та самая кукла.

Туман снова накатывает, но уже не такой густой. И сквозь него пробивается новый звук. Негромкий, размеренный. Шорох переворачиваемой страницы. Он… читает? Сидит тут и читает, пока я брежу?

Этот простой, бытовой звук обезоруживает сильнее крика. В нём — пугающая нормальность. Я уже не просто служанка, умирающая в углу. Я стала чем-то, что требует его присутствия. Это не укладывается в голове. В этом жестоком мире, где муж может сделать жену рабыней, я попала в дом к самому человечному из драконов.

Жар начинает отступать. Не сразу, а волнами. С каждой отлившей волной я становлюсь более реальной, более «здесь», и более уязвимой. Лежу, притворяясь спящей, и слушаю, как он переворачивает страницы. Этот звук становится якорем. Границей между бредом и реальностью.

И сквозь слабость, сквозь стыд, прокрадывается странное, тихое чувство. Я не одна. Обо мне заботятся.

Но я боюсь думать об этом. Боюсь надеяться. Боюсь открыть глаза и увидеть в его взгляде ту же привычную ледяную оценку.

Поэтому я просто лежу. Дышу. И слушаю шорох страниц в тишине, которую он собственноручно создал и поддерживает. Это моя новая, хрупкая реальность. И пока она длится — мне не так страшно. Когда приходит лекарь, мне уже немного лучше. Жар отступил под натиском горького отвара, но слабость осталась — тягучая, всепроникающая, вымывающая из костей всякую твердь.

Лекарь — мужчина грузный, тяжело дышит, раскладывая инструменты на краю стола. Его осмотр методичен и беспристрастно-унизителен: холодные пальцы на запястье, требование освободить плечи для прослушивания лёгких, металлическая ложка, заглядывающая в горло. Мне противно. Мне стыдно. Потому что они оба — и Дий, и хозяин — стоят у входа и смотрят. Не отворачиваются. Их внимание — физическое давление на мою оголённую кожу.

Лекарь обтирает лоб платком, поправляет очки на переносице.

— Не извольте тревожиться, господин Мерант, — говорит он, и голос его жирный, успокаивающий. — Болезнь, несомненно, лёгочная, но не из смертельных.

Господин Мерант едва заметно вздрагивает уголком губ, будто от прикосновения чего-то скользкого. Наверно, ему не нравится, когда произносят его фамилию, а может, не хочет, чтобы я знала. Но я уже знаю и не обращаю на это внимание.

— Пропишите необходимое лечение, — отрезает он, и в голосе — сталь.

Лекарь мягко постанывает, перекладывая весы в чемодане. Его глаза, маленькие и блестящие за стёклами, скользят по моему лицу, по грубому одеялу, по босым ногам. В них — быстрый, профессиональный расчёт.

— Лечение, разумеется, есть, — начинает он осторожно. — Солодка, мать-и-мачеха. Но потребуется, и кое-что посерьёзнее. Мазь. Я делаю её под заказ, потому что её ингредиенты невероятно дороги. — Он делает паузу, полную красноречивого сочувствия, обращённого не ко мне, а к хозяину. — Боюсь, господин, положение вашей служанки… не позволит ей такое позволить.