Книга После развода. Служанка для генерала драконов, страница 35 – Софи Майерс

В одной из таких вспышек я вижу его. Совсем рядом. Моё лицо прижато к груди, я чувствую плотную ткань его рубашки под щекой. Хозяин несёт меня на руках?

Его грудь вибрирует от шагов, и этот низкий, ритмичный гул убаюкивает. Я снова тону.

Пытаюсь открыть глаза. Веки — будто из свинца. Где я? Под спиной что-то твёрдое, неуютное. Холод. Он проникает сквозь одежду, сквозь кожу, до самых костей. Тело сводит судорогой, я пытаюсь сжаться, но оно не слушается — чужое, тяжёлое, разобранное по частям.

— Х-холодно…

Слово вырывается само, хриплое и сиплое. Я слышу его будто со стороны.

Потом — тяжесть сверху. Грубая шерсть царапает щеку. Одеяло. Ненадолго становится чуть легче — призрачная тень тепла. Но внутри продолжает бушевать свой собственный огонь, сухой и беспощадный. Мышцы ноют, каждый сустав зажат в тисках.

Снова падаю в туман. В нём мелькают обрывки: недовольное лицо Дия, тяжесть полена в руках. Лурд… Его тревожный, протяжный вой. Он звал. Нужно было дойти… Пальцы коснулись ледяных прутьев, и земля ушла из-под ног.

Голоса над головой. Глухое бормотание Дия и другой — ровный, отточенный, режущий воздух. Хозяин говорит уверенно, осознавая вес произносимых слов.

— … лекарем.

— Господин, вы уверены?

В этой короткой перепалке — целая бездна. Непонимание. Тихий укор. Зачем? Зачем для какой-то служанки такие хлопоты?

Шаги. Тяжёлые, удаляющиеся. Остаюсь одна в этом зыбком полусне. Мысль, слабая, но цепкая, пробивается сквозь жар: «Лекарь. Это деньги. Если их вычтут из моего жалования, то я не смогу выплатить долг». Даже в этом ужасном состоянии я думаю о долге, боюсь потерять себя, став рабыней.

Пытаюсь шевельнуть рукой, сбросить одеяло. Пальцы лишь слабо дёргаются. Вместо этого на лоб опускается что-то тяжёлое и тёплое. Влажная ткань пахнет травами — ромашкой, чем-то горьким, полынным. Вдыхаю полной грудью приятный аромат трав и на миг погружаюсь в детство. Туда, где была жива бабушка и лечила ромашкой, всё начиная от воспалённого горла до прыща, что выскочил на моём носу накануне дискотеки.

Кто-то возится рядом. Шарканье, звон ложки о миску. Дий. Он ворчит себе под нос о «блажи» и «неженках». Мне всё равно. Тёплая влага просачивается в кожу, разжижая туман в голове. Дышать — чуть-чуть, но легче.

Я снова на грани сна, когда слышу, как пододвигается стул. Ножки слегка скрипят, когда хозяин садится на него. Я не вижу его, но кожей чувствую его присутствие в комнате. Напряжение, холодное внимание. Я замираю, притворяясь спящей глубже, чем есть на самом деле. Позор жжёт меня изнутри ярче лихорадки. Он видел меня такой… беспомощной, жалкой, валяющейся в грязи. Вся моя дерзость, весь натянутый каркас независимости рассыпались в прах.

— Поставь здесь и иди.

Его голос тихий, но абсолютный. В нём — приказ. Шаркающие шаги Дия отступают.

Тишина. Глубокая, густая. Её нарушает только моё прерывистое дыхание. Он не уходит. Он сидит. Наблюдает? Контролирует? Мысль о его взгляде, скользящем по моему лицу, по контурам тела под грубым одеялом, заставляет внутренне съёжиться. Зачем он здесь? Из долга? Из-за раздражения, что его порядок нарушен?

— Нужно выпить отвар. Он остыл.

Голос сухой, констатирующий факт. Я вздрагиваю. Он знает. Знает, что я в сознании.

— Я знаю, ты слышишь. Открывать глаза не обязательно.