Книга После развода. Служанка для генерала драконов, страница 43 – Софи Майерс

С волос капает вода, но в комнате жарко натоплено, так что простудиться не боюсь.

Сажусь на кровать и беру в руки баночку с мазью.

Стягиваю сорочку с плеч и натираю кожу на груди.

Она тут же краснеет и начинает приятно гореть. Я отчаянно верю в это чудо, желая выздороветь как можно скорее.

Но вот незадача. Спину я намазать не могу. Чёрт! Как загипнотизированная, смотрю на баночку в руках.

Предпринимаю попытку выкрутить руку, но у меня ничего не выходит. Если бы в доме были женщины, можно было попросить их, но меня окружают мужчины. От стыда провалюсь, если Дий или, упаси боже, генерал будет натирать мне спину.

— Не выходит?

Голос генерал за спиной звучит так неожиданно, что я оборачиваюсь как есть. Смотрю на мужчину, запоздало натягиваю сорочку на плечи. Стучаться, вообще-то, надо! Грозный голос внутри рявкает, но на деле могу лишь бессильно кивнуть,

Он молча делает несколько шагов внутрь, и воздух в комнате будто сгущается. Он не смотрит прямо на меня, его взгляд прикован к баночке, как будто это единственный предмет, на котором можно сосредоточиться. Всё происходит в странной, тягучей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей в камине.

— Дай мне мазь.

Всю ночь не смыкаю глаз. Подхожу к кровати служанки, замираю и прислушиваюсь к её поверхностному, надрывному дыханию. Отвар действует не сразу. Болезнь, как талантливый полководец, не желает сдавать бастион.

Но всё же её лихорадочные метания постепенно прекращаются, дыхание выравнивается, становится глубоким. Оказывается, она крепче, чем я предполагал. Выживает. Упрямая. Мысль эта вызывает во мне странное, смутное подобие уважения, смешанное с раздражением. Ей следовало быть осторожнее. Не выбегать на осенний, ледяной ветер в одном платье.

Возвращаюсь в кресло и сижу до тех пор, пока первые сизые полосы рассвета не начинают царапать стёкла окон. Кажется, прикрываю глаза лишь на миг, но пропускаю момент её пробуждения.

Шаг. Лёгкий, как падение пера, но для слуха, отточенного в тишине перед атакой, он звучит оглушительно громко. Не шевелюсь, не открываю глаза, сквозь прищуренные ресницы наблюдаю за её тенью. Она подходит, и её растерянная нерешительность витает в воздухе плотнее дыма. И тогда она совершает необъяснимый поступок — накрывает меня пледом.

Жест абсолютно бессмысленный. В комнате душно, плед не нужен. Это чистая, иррациональная забота, рождённая не из долга, а из чего-то иного.

Что-то внутри меня, какой-то давно замолчавший и окостеневший механизм, скрипит, словно ржавая пружина. Ощущаю это как физический дискомфорт — острее, чем привычную, тянущую боль в старых шрамах.

Она отходит, и я позволяю себе открыть глаза, когда всё её внимание поглощает Аид. Наблюдаю за их беззвучным диалогом. Этот зверь, в котором я всегда видел лишь первобытную силу и преданность, основанную на инстинкте выживания, ведёт себя с ней как равный. Как с существом, достойным уважения. Это тревожит. Это ломает моё представление о мире.

Я спас лурда. Вырастил его из щенка. Построил вольер. Приказал кормить и поить. Но этого оказалось недостаточно. Существо воспринимает меня как ровню, но не подчиняется полностью. А её забота, её простая ласка сделали невозможное за такое короткое время. Он стал её защитником. Другом.