Книга После развода. Служанка для генерала драконов, страница 71 – Софи Майерс

Потом его пальцы мягко, но неумолимо приподнимают мой подбородок.

Я отрываюсь от его груди и встречаю его взгляд. В его усталых глазах нет ни гнева, ни разочарования. Лишь глубокая, тихая понимающая усталость и… что-то ещё. Что-то, отчего сердце делает неловкий кувырок где-то в горле.

Он ласково улыбается — не той официальной, холодной улыбкой генерала, а другой, настоящей, оставляющей лучики морщинок у глаз. И эта улыбка разбивает последние остатки льда внутри.

А потом он наклоняется.

Его губы накрывают мои. Это нестрастный, нетребовательный поцелуй. Он медленный, исследующий, безмерно нежный. В этом касании нет страсти, которая сжигает. Есть тихая сила, которая строит и защищает.

Рейган первый прекращает поцелуй, а потом мягко говорит мне.

— Тебе нужно выспаться, а мне решить одно важное дело. Позови ко мне Дия.

Я стою посреди нашего двора и не верю своим глазам. Словно кто-то взял волшебную кисть и одним мазком раскрасил нашу реальность в цвета. В эти краски вплетено моё дыхание, мой смех, тепло его рук. Это наше волшебство.

Сегодня утром мы с девушками высыпаем во двор, как стайка взволнованных воробьёв, с охапками лент, ткани и сверкающих безделушек.

Господин оставил оформление на мой вкус, и где-то глубоко внутри тихо шевелится червячок сомнения: а понравится ли?

Но тут же вспыхивает память о вчерашнем поцелуе — губы до сих пор горят, а в груди распускается огромный и нежный цветок. Я ловлю себя на улыбке, абсолютно бессмысленной и бесконечно счастливой, и вижу недоумённые взгляды девушек, сосредоточенно привязывающих гирлянды из бумажных цветов.

Медленно поворачиваюсь на месте, впитывая каждую деталь.

Этот местный праздник… он так похож на наш, земной Новый год!

Тот же оживлённый гул, та же предпраздничная суета, только без ёлки. Здесь нет такого обычая. Поэтому для меня вместо неё яблоня, та самая, печальная и голая.

Теперь её ветви сияют десятками серебряных звёзд. Они ловят бледный солнечный свет и дробят его на тысячи алмазных искр. Ветер раскачивает их, и они перешёптываются тонким, хрустальным звоном.

А веранда!

Она утонула в сочной зелёной ткани, служанки обвили каждый столбик, а я пришила сверху банты из алого бархата.

Главное чудо — венок на входной двери. Я плела его сама, подбирая каждую шишку. Ивовые прутья, лента цвета спелой брусники, матовое золото красок… Это не просто украшение. Это оберег. Наш щит.

Мы переговариваемся, пересмеиваемся и не замечаем, как в нашу праздничную суету вползает тень. Спину обсыпает ледяными мурашками ещё до того, как я оборачиваюсь. По дорожке к дому плывёт, как боевой корабль под флагом брезгливости, Генриетта.

— Так-так, — скривив губы, цедит она, даже не удосужившись поздороваться. Её острый взгляд выхватывает яблоню, ленты, звезды.

— Добрый день, госпожа.

Мы вежливы. Сквозь зубы. По-другому нельзя. Но Генриетта, кажется, считает, что с прислугой и церемонии излишни. Девушки замирают, их испуганные взгляды бьются о меня: «Ты главная. Спасай».

— Вы прибыли к господину Меранту? — делаю шаг вперёд, заслоняя их собой.

Её взгляд — холодный, оценивающий — медленно ползёт по моей фигуре, цепляется за стоптанные ботинки, и губы её кривятся в явной гримасе отвращения.

— На каком основании вы украшаете двор?