Книга Последний черновик, страница 24 – Лили Мокашь

Я бежала быстро, насколько могла. Встречные ветви больно били по щекам, отрезвляя и отгоняя последний флер навязчивого наваждения. Лицо стало влажным, и я смахнула подступающую к глазам влагу рукавом, отчего на нем остались размазанные темные пятна, – моя собственная кровь. Ветви хлестали точно плети, рассекая кожу на скорости, но мне было все равно: царапины заживут, не успеет Марк проснуться.

Физическая боль отрезвляла, в то время как душевная продолжала разрывать на части. Оказавшись глубоко в лесной чаще – настолько, что даже мой слух не улавливал отголосков знакомой мелодии, я упала на колени и разрыдалась, выпуская наружу засевшее внутри горе.

Как отец мог умереть в том пожаре? Что он забыл в маленьком, давно забытом другими городе? Почему он поехал один и так подставил меня? Как он мог подвергнуть всех опасности и заставить меня взять ответственность за весь клан прямо сейчас, в девятнадцать лет?

Эти вопросы не давали мне покоя точно так же, как пустота, образовавшаяся на месте вечного, который должен был оставаться рядом со мной до конца моих дней. Казалось, вместе с отцом ушла часть меня, а внутренний голос угас. Все ждали от меня нового текста, но внутри не осталось ничего: сюжеты казались пустыми, персонажи картонными, а утрата сжирала изнутри девушку, которой когда-то я была.

Кому я могла рассказать о своих чувствах честно, не подбирая слов? Никому из людей, если хотела сохранить свою тайну.

Марку? Ни в коем случае, если я хотела держать его как можно дальше от мира вампиров.

У меня оставался только этот лес и минуты слабости в одиночестве, прежде чем вернуться домой и отыгрывать привычную роль, надеясь, что однажды станет легче.

Когда слезы кончились, я дала себе еще время. Подождала, пока раны на лице затянутся, и побрела к арендованному домику, надеясь, что Марк все еще спит. Лунный свет скользил сквозь зловещие ветви деревьев. Они цеплялись за одежду, точно пытались захватить меня в плен, но что могла сделать природа той, которая существовала вопреки ее законам?

В доме было темно. Зайдя внутрь и тихо прикрыв за собой дверь, я обнаружила Марка там же, где оставила: на ковре с длинным ворсом. Марк лежал посреди этого белоснежного облака, свернувшись в позе эмбриона, и мирно спал. Я опустилась на колени рядом с ним и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, убрала темную непослушную челку с его лица.

Безмятежный, нежный.

Мой Марк.

Я бы отдала все, чтобы быть с ним честной до конца, но не могла. Моя открытость могла стоить Марку его обычной чудесной жизни. Могла стоить нам нас.

«Все, что им было нужно от меня, – это бессмертие» – так говорил отец о своих женщинах, которые узнавали его секрет и играли с ним в любовь, притворяясь, лишь бы получить взамен вечность. Я не хотела проверять нашу с Марком любовь на прочность. Боялась, что, если попытаюсь обратить, потеряю его навсегда.

Обращение – это лотерея, в которой приз выпадает единицам. Тело многих отвергало такую судьбу, и жизнь человека обрывалась, недосказанная, он лишался возможности продолжить свою историю. Я не готова была играть в эту лотерею и ставить на кон будущее Марка.

Марк пошевелился во сне и свернулся еще плотнее. Должно быть, ему холодно. Я бегло осмотрела комнату и увидела на диване что-то наподобие покрывала. Ступая на цыпочках, я прокралась за ним и обнаружила, что покрывало оказалось длинным пледом крупной вязки. По размеру этот плед вполне подходил на замену одеяла, поэтому я осторожно укрыла им Марка, надеясь не потревожить его сон и немного согреть.