Книга Последний черновик, страница 62 – Лили Мокашь

Родителей действительно не выбирают, но мы вправе не впускать их в свою взрослую жизнь, если больше нет сил, а травмы стали настолько глубоки, что одно звучание родного имени не приносит с собой ничего, кроме боли. Я не верил, что однажды смогу впустить в свою жизнь другого человека и в целом кому-то доверять, помня, сколько раз слышал пустые обещания и терпел разочарование, сталкиваясь с реальностью. И все же в мою жизнь вошла она: чистая и белоснежная, как первый снег, королева, с которой не страшно пройти вместе за руку даже все круги ада, зная, какой может быть настоящая близость.

Я смотрел на нее, как на самую значимую драгоценность в коллекции Алмазного фонда, и пытался выбросить из головы отголоски мерзкого шепота, который неустанно твердил мне, что в чем-то здесь затаился подвох и Лиза – такая же притворщица, как все, кто когда-либо подбирался близко к моему сердцу.

Но если у Лизы и был секрет, то тень его развеивалась, будто касаясь света, стоило ей оказаться рядом со мной. В конце концов, я и сам не обо всем ей говорил. Например, умалчивал о своих догадках о том, что произошло после мероприятия в Москве. Иногда мои воспоминания путались, а тревога становилась настолько сильна, что краска на пушистой куртке Лизы превращалась в кровь, а на моих губах оседал привкус, который нельзя описать лучше, кроме как солоновато-железный: именно такую ассоциацию из раза в раз рисовало мое воображение, хотя умом я прекрасно понимал, что не знаю вкуса металла.

Я настолько увлекся собственными размышлениями, что пропустил дальнейшую беседу в машине. Мой взгляд отчаянно блуждал по лицу Лизы, скользя по идеально ровной коже без какого-либо изъяна. Я не верил, что счастливцем, который мог в любой момент ее коснуться, был именно я. Она была моей наградой за все страдания. Долгожданным призом. Путеводной звездой во мраке, откуда давно ушла надежда.

Мне захотелось немедленно заключить ее в объятия, но если бы я это сделал, мы наверняка бы разбились, как бы хорошо Лиза ни справлялась с управлением авто. Я принялся наблюдать за ее руками: как ладонь Лизы скользит по мягкой коже, когда она поворачивает рулевое колесо, заставляя механическое создание подчиниться ее воле; как длинные пальцы барабанят по рулю. Такая с виду обманчиво хрупкая, и в то же время, стоило копнуть немного глубже, где-то на подкорке сознания становилась ощутима ее сила.

Вот она прикусила нижнюю губу, в нетерпении ожидая, когда на светофоре загорится зеленый свет, и, о боги, как я хотел в это мгновение проделать с ее губами то же самое. Ощутить их вкус и насладиться теплом. Взять все, что Лиза захочет дать, и раствориться в ее ответных прикосновениях. Ее изящные, как у пианистки, пальцы всегда умели найти, как заставить мое горло издать нужный звук.

Я так увлекся собственными фантазиями, что в машине стало невыносимо жарко. Стало казаться, что ткань футболки слишком прилегает к телу, и все, чего мне хотелось в этот момент, – стянуть одежду. Сначала с себя, а затем с Лизы. Остановиться и вызволить ее из легкого летнего платья, бережно опуская одну бретельку за другой, покрывая плечи Лизы нежными поцелуями.

Черт, как же плохо, что мы не одни в машине.

Лиза покосилась на меня, и на ее губах заиграла коварная улыбка. Должно быть, выражение лица выдало меня с потрохами. А может, не только оно.