Книга Последний черновик, страница 65 – Лили Мокашь

Мы принялись выбираться из лесной чащи тем же путем, что пришли, и быстро вышли к парковке.

— Я думал, мы успели забраться дальше. Гораздо дальше. – Марк потер ладонью шею, и было заметно, как неловко он себя чувствовал. – Водитель автобуса, наверное, чертовски порадовался бесплатному шоу.

— Не бери в голову. – Я просунула ладонь у Марка под локтем и прижалась к предплечью. – Мы же оставались в одежде, по большому счету.

Марк покивал, вроде бы соглашаясь со мной, но выражение его лица выдавало истинные чувства. Никогда не понимала, почему людей так заботит чужая постель. Они строят вокруг сплетен и догадок о чужих отношениях своеобразный культ, с пристрастием следя за тем, кто и где из знаменитостей в чьей компании появлялся, кто с кем и когда начал встречаться. Сетевые журналы, печатные, видеорепортажи – и все об одном: как человек А затащил человека Б в постель, а может, и вовсе изменил. Впрочем, подобный интерес вызывали не только звезды, но и знакомые, соседи, коллеги и другие люди, на кого можно конкретно указать и обсудить за чашечкой кофе.

Сплетни – как групповой спорт: он сбивает людей в команды, обрисовывая границы и формируя определенные доверительные круги, где можно обсуждать и осуждать кого угодно, но только не друг друга. Если предметом разговора становилась фигура из ближайшего круга, слишком высоким становился риск утратить среди «своих» доверие за лишнее сказанное слово-другое, в то время как объединение против кого-то чужого для большинства виделось безопасным.

— И все равно неприлично. За такое, между прочим, и в отделение полиции можно попасть.

Я демонстративно обвела вокруг пространство вокруг нас:

— Сомневаюсь, что здесь на ближайшие километров двадцать найдется хотя бы одно, а местные нас все равно не знают. Мы для них такие же чужаки приезжие, которых они увидят лишь раз, пообсуждают да забудут.

— А если бы тебя кто-нибудь узнал, сфотографировал и выложил в сети? Ты все-таки медийная личность.

— Медийность медийностью, а многие не отличат на портрете Михаила Лермонтова от Николая Гоголя.

— Только ты – современный автор, – напомнил мне Марк, но я отмахнулась.

— До нас тем более никому дела нет. Кто как выглядит, знают разве только те, кто плотно увяз в книжном блогинге или беспамятно влюблен в творчество конкретного автора. Для большинства имя на обложке имеет ровно столько же веса, сколько название сорта колбасы в магазине. Если хочешь каких-нибудь сосисок, обратишь внимание на состав, а если детективного триллера вроде тех, что пишу я, обратишь внимание на аннотацию да первую страницу. Интересно узнать, чем обернется история, – купишь. На этом все.

— Мне кажется, ты преуменьшаешь свою значимость.

Я нервно хохотнула. Мифы, которые люди строили вокруг писательства и неслыханных богатств на банковских счетах после первого же романа, составляли разительный контраст с реальностью, в которой живет большинство авторов. К счастью, писательство было для меня лишь отдушиной и способом влезть в шкуру обычного человека: представить, как он мыслит, чего желает и ради чего живет в условиях общепринятых человеческих норм, что часто вызывали у вампиров вроде меня если не удивление, то скуку. Людям отводился столь короткий век, а они тратили его на вещи, которые совершенно не имели значения и смысла, загоняя себя в рамки и лишая удовольствия, только бы соответствовать каким-то надуманным правилам в чужих глазах. Единственным человеком, от которого я готова была принять критику своих действий и решений, был Марк, однако в вопросах писательства он разделял мифы большинства, и, наверное, это вина не его, а призрачного лоска, который покрывалом ложится на всю творческую индустрию, приравнивая авторов книг к масштабным звездам кино и эстрады.