Книга Надежда для князя: переписать судьбу, страница 22 – Наталья Нежданова

— Опять хозяину раскошелиться пришлось! Полиции дать, туда-сюда! И девице ещё той.

Елизавета Петровна ахает и прогоняет меня в гостиную. Однако словоохотливая прислуга успевает сообщить, что избитая до полусмерти девица — лёгкого поведения и даже имеет соответствующий билетик.

Меня накрывает возмущением. Разве это значит, что её можно бить?

Ненавижу Ерошку! Он ведь и со мной запросто так поступить может. И я ничего не смогу сделать! Его папаша всё равно откупится.

Я принимаюсь шагать по гостиной из угла в угол. Мне откровенно не по себе. Аж паника подкатывает. Это всё стресс. А может, ментальный дар пробуждается? Порфирий Андреевич говорил же…

Бросаюсь с размаху в кресло. Никто меня не защитит. Никто не поможет. Давлю подступающие рыдания.

Смахиваю набежавшую слезу и выставляю перед собой руки. Где же ты, мой огненный дар? Ты мне так нужен сейчас!

Знакомое ощущение пульсации появляется почти мгновенно. Это я уже хорошо освоила. Но что толку?

Перед глазами опять встаёт ухмыляющаяся рожа Ерошки. Белёсые волосы и поросячьи глазки почти без ресниц. Руки с короткими толстыми пальцами. Через пару лет он наверняка раскабанеет и станет точной копией своего папаши.

«Вы же нищие!» — при воспоминании об этих гадких словах во мне вскипает самая настоящая ярость.

Между почти сведёнными ладонями рук вспыхивает яркая голубая искра. От неожиданности я вздрагиваю всем телом. Но ничего страшного не происходит. А если повторить?

Через несколько минут отчаянных усилий это, наконец, удаётся. Потом ещё и ещё. Я подбегаю к стоящей на полочке свече и пробую её зажечь. Получилось! Моё ликование не передать словами!

Ноги и руки слегка дрожат. Я вытираю вспотевший от напряжения лоб и бросаюсь на кухню. Фрося всё ещё там. Домывает чугунок.

Возвращаюсь в гостиную. Неужели это действительно не привиделось? Да нет же: вон, свеча горит!

Здорово-то как: не придётся больше деньги на спички тратить! Надо бы ещё с керосиновой лампой попробовать.

Опять меряю шагами комнату. Вне себя от радостного возбуждения. Ох, не нравятся мне эти скачки настроения… Но тут уж ничего не поделаешь. Придётся научиться с этим справляться.

Звук закрывшейся за Фросей двери заставляет меня устремиться на кухню.

— Мама, смотрите! — кричу я.

Елизавета Петровна, успевшая встать со стула, падает обратно и застывает с открытым ртом.

— Это ещё не всё! — смеюсь я.

Бегу в гостиную за свечой. Задуваю её и зажигаю вновь.

— Наденька, да как же это… — растерянно лепечет Елизавета Петровна.

— Получилось! Получилось! — не перестаю ликовать я.

Бросаюсь ей на шею. Крепко обнимаю и расцеловываю в обе щеки.

Утром следующего дня я опять собираюсь на поиски квартиры. Точнее, комнаты. Но не успеваю одеться, как в дверь стучат.

Михайла Петрович собственной персоной. У меня аж сердце обрывается. Он к нам явно не с добром.

— Иди в свою комнату, Наденька! — велит Елизавета Петровна.

Да простит она меня, но я опять буду подслушивать!

— Мы тут, значит, подумали… Обсудили, так сказать, — начинает купец. — В общем, вы время-то не тяните! Давайте уже, весёлым пирком — да за свадебку!

— Что вы, Михайла Петрович! Ещё и месяц не кончился даже! — с дрожью в голосе отвечает… мама.

Словно тёплая волна пробегает по телу. Мы с ней — в одной лодке! Мы — вместе!