Книга Надежда для князя: переписать судьбу, страница 62 – Наталья Нежданова

Я обвожу взглядом комнату. Примерно половина присутствующих выглядят откровенно шокированными. Да я и сама была бы, если бы не слышала про такие воззрения ещё в своём родном мире.

Благовольский же принимается развивать тему, объясняя, что половая потребность — всего лишь инстинкт. Точно такой же, как жажда или голод. И усложнять его удовлетворение, как он выразился, «буржуазными условностями» — глупо и нелепо.

Я чувствую, что начинаю закипать. Надо успокоиться! — твержу я себе. Не хватало ещё устроить здесь позорную перебранку.

Благовольский продолжает вещать о том, что семья, как союз мужчины и женщины, изжила себя и новое общество отменит её за ненадобностью. Ну, это уже слишком!

— Позвольте задать вопрос! — всё-таки поднимаюсь я. — Если любовь — это всего лишь инстинкт, то почему людям так больно, когда им изменяют? И потом, половой вопрос ведь не только собственно пары касается, но и детей, которые, как все знают, появляются в процессе вышеупомянутых отношений. Значит, должно всё-таки наличествовать чувство ответственности!

Благовольский открывает рот, чтобы что-то сказать, но сидящая в уголке Ольга внезапно вскакивает на ноги, с грохотом опрокинув стул, на котором сидела, и выбегает вон. Я невольно перевожу взгляд на Верочку. Та дрожит и бледнеет на глазах.

— Это всё предрассудки! Неправильное воспитание, заложившее в головы мракобесные представления! — произносит, наконец, Благовольский.

Но тут поднимается Валуев и произносит:

— Не так давно мою сестру домогался твой приятель Кудрецов! Как и ты, говорил про стакан воды! Я, наверное, тоже неправильно воспитан. Потому что набил ему морду!

Его сестра вспыхивает и закрывает лицо руками.

— А как же любовь? — отчаянно шепчет бледная, как мел, Верочка.

— Мне кажется, все эти разговоры об инстинктах и стакане воды — всего лишь попытка оправдать скотство и нежелание нести ответственность за последствия своих вожделений! — решительно произношу я.

Разгорается жаркая перепалка. Благовольский пытается призвать к порядку, но его никто не слушает. Он обращает ко мне взгляд, в котором смешаны ярость и... ненависть. Я принимаюсь разглядывать облупленный потолок. Наконец, споры утихают.

Валуев шагает к выходу, таща за руку свою сестру. Ну и правильно делает!

— Лучше бы про космос опять поговорили! — удручённо произносит Дима.

Хорошая идея, кстати.

— А что, давайте поговорим! — твёрдо произношу я. — Про космос, про терраформирование и вообще путешествия на другие планеты. Приходите ко мне в эту субботу! В тесноте — да не в обиде!

Я отворачиваюсь от Благовольского и иду в переднюю. Хочу снять с вешалки пальто, но меня опережает Дима:

— Я вас провожу!

За его спиной, словно безмолвный страж, маячит Сева. Два моих верных кавалера доводят меня до дома. Причём всю дорогу убеждают, что они вовсе не думают ни о каких стаканах воды и что Благовольского явно занесло не в ту степь.

Мама, совершенно огорошенная моим сообщением о том, что в субботу придут гости, в отчаянии заламывает руки:

— Принимать гостей в таком убожестве!

— Мама, успокойтесь, это не такого плана люди, которым важны всякого рода условности!

— Но это не условности, а элементарное уважение к гостям! — не соглашается она.

Я принимаюсь её утешать:

— Одну кровать заложим подушками и накроем покрывалом. Будет, как диван. Распакуем коробку с чайным сервизом. Ещё у соседей стулья попрошу.