Книга Сияние вечного пламени, страница 62 – Пенн Коул

Мерцание свечей привлекло мое внимание к маленькому алькову в другом конце комнаты. В арочной нише стоял блестящий мраморный бюст Люмнос, узнаваемый по короне – такой же, как та, что сейчас носила я. Бюст окружали свечи, сухоцветы и гладкие цветные камни. Шаги Лютера застучали громче: он вернулся в комнату и остановился рядом со мной.

— Я не думала, что ты такой набожный, – проговорила я.

Лютер не отвечал так долго, что я повернулась к нему. Его взгляд был устремлен на мраморный бюст, лицо дышало благоговением.

— Когда я был совсем маленьким, Блаженная Мать Люмнос спасла меня от смерти. Я поклялся служить ей всю жизнь, защищать ее королевство и ее народ. Прежде я думал… – Лютер заглянул мне в глаза и, как и раньше, посмотрел словно сквозь меня, словно увидел нечто далеко за пределами моего взгляда, затих и покачал головой. – Неважно. – Он посмотрел на предмет, который держал в руках, потом протянул его мне. – Вот.

Я взяла записную книжку, маленькую, чуть больше моей ладони, с переплетом из хорошей, коньячного цвета кожи. Страницы оказались хрупкими, в крошечных заломах оттого, что их много раз переворачивали.

— Что это? – спросила я, открывая книжку.

Лютер промолчал.

На каждой странице было по наброску детского лица вместе с именем и описанием.

«Эммалин, новорожденная, отец – Петр из Дома Бенетт, мать – смертная Гарриет Билкингз. Глаза светло-голубые, волосы прямые белокурые, кожа светлая. Мать и дочь благополучно переправлены в Мерос».

«Дидрик, восемь месяцев, отец – смертный Карелл Дженкс, мать – Уилмора из Дома Алтиен. Глаза темно-синие, волосы густые рыжие, родимое пятно на левом локте. Отец и сын благополучно переправлены в Умброс».

«Заларик, семь лет, отец – Жан из Дома Гановерр, мать – смертная Пенна Грейстолл. Глаза темно-синие со светлыми крапинками, волосы черные вьющиеся, кожа темно-коричневая. Мать казнена. Ребенок благополучно переправлен в Умброс».

Подобных страниц было бесчисленное множество. Большинство записей касалось новорожденных, попадались и о тех, кто постарше, реже – о подростках и лишь одна о взрослом человеке.

Стук моего сердца стал оглушительным.

Ближе к концу книжки драная алая ленточка обозначала новый раздел. На первый взгляд его содержание не отличалось от основного – лица, имена, описания, но каждая страница там перечеркивалась жирным красным крестом. На каждой отсутствовала заключительная фраза: «Благополучно переправлен».

— Лютер, что это? – тише спросила я.

— Мое покаяние.

Наши взгляды встретились, боль в глазах Лютера врезалась в меня лучше любого ножа.

— Ты обвинила меня в том, что я как Страж Законов казнил детей-полукровок, а я обвинение отверг.

— Ты их вывез, – пролепетала я. – Всех тех детей… Ты не убил их, а вывез из Люмноса.

Лютер медленно кивнул и опустил плечи, словно много-много лет задерживал дыхание, а теперь смог выдохнуть.

— А дети, записанные в конце книжки? Там страницы перечеркнуты красным крестом.

— Их я не спас, – ответил Лютер, и в каждом ужасном слове звучало глубокое сожаление.

Я листала книжку, не в силах оторвать взгляд от мини-зарисовок. Лютеру удалось запечатлеть боль детей, брошенных родителями, королем, родиной.

Таким ребенком могла быть я. Таким ребенком стала бы я, не спрячь меня мама среди смертных. Как бы я ни злилась на ее секреты, нельзя было отрицать, что они спасли мне жизнь.