Книга Сияние вечного пламени, страница 91 – Пенн Коул

Реми и Гэрет рассказали о том, как король отстаивал интересы семьи, главы Двадцати Домов – о важных сделках, которые он помог заключить; посланцы других девяти королевств выразили соболезнования своих монархов и подчеркнули важность наших долгосрочных союзов.

Последняя группа заинтересовала меня больше всего. Так и подмывало броситься на огороженный участок, где иноземных посланцев сторожил многочисленный контингент стражей под командованием Аликс, и закидать вопросами об их королевствах. Судя по напряженному вниманию, с каким меня разглядывали иноземцы, им страстно хотелось того же.

Речи чередовались с выступлениями люмносских музыкантов, исполнявших песни в честь покойного короля. Прямо сейчас небольшой оркестр играл совершенно отвратительное произведение, по заверениям дирижера бывшее у Ультера в числе любимых.

То, что оркестранты играют одно и то же произведение, стало понятно не сразу, поэтому выступление не задалось.

— Если я погибну на Оспаривании, мои похороны превратятся в такой же маскарад, или меня просто швырнут в безымянную могилу и начнут славить следующего монарха? – спросила я.

Таран задумчиво хмыкнул:

— Ну, ты и так будешь валяться в могиле, а мы – и так сидеть здесь на своих местах. Наверное… мы закидаем тебя бревнами и совместим похороны с праздником.

Корбуа, сидевшие рядом с нами, обменялись полными ужаса взглядами, а мы с Тараном – озорными улыбками.

Пока длилась похоронная церемония, мы с ним успели подружиться. В Таране имелось что-то мигом мне приглянувшееся. Как все Потомки, он был невероятно, пугающе красивым, но, в отличие от своих родичей, не скупился на улыбки и смех. На мою дерзость Таран отвечал молниеносными остротами и относился ко мне не как к смертной и не как к королеве, а как к равной.

В первый час мы заливались хохотом всякий раз, когда Таран смотрел на мое черное платье. Поклявшись называть меня «Ее Депрессивное Величество, королева Дием, Монаршья Похоронщица» до конца дней моих, он обнял меня за шею и принялся дразнить других членов семьи.

У меня возникло смутное подозрение, что это подчеркнутое дружелюбие Тарана на деле было проявлением милосердия с целью защитить меня от жестокости его родных. Фокус не удался: я по-прежнему остро чувствовала каждый недобрый взгляд, каждый возмущенный шепот, но Таран отнесся ко мне по-доброму, а такое не скоро забудешь.

— Так Оспаривание проводится на этой арене? – спросила я, и Таран кивнул.

Я обвела взглядом кроваво-красное пятно собравшихся, попробовала вообразить их болеющими за меня, но смогла представить лишь их перекошенные от отвращения лица, как в момент моего прибытия.

— Зрители тоже будут в красном?

— Только если решат, что ты погибнешь.

— Значит, будут.

— Ты не погибнешь на Оспаривании, – вмешался Лютер.

— Ты этого не знаешь, – возразила я.

— Может, он планирует убить тебя до Оспаривания, – предположил Таран.

Я нахмурилась:

— Дельная мысль! Надо будет поболтать об этом с Сорой.

С площадки у нас над головами донеслось негромкое ворчание.

— Ты не погибнешь, потому что я этого не допущу. – Лютер сильно напряг плечи и не сводил глаз с поверхности арены. – У нас в арсенале немало средств добиться твоей коронации. Я использую все, которые понадобятся. Ты должна занять трон.