Книга Начинающий блоггер или месть бывшей жены, страница 80 – Роксэн Руж

А еще через два дня Кирилла перевели из реанимации в нашу палату. Нам предстояла реабилитация, но врачи уверили, что все будет хорошо.

Бледное личико, впалые щечки и страшный еще не зарубцевавшийся шрам. Если бы не строгий взгляд Самородова, наверное, разревелась бы. А сейчас было опасно показывать при нем какие-либо эмоции.

Медсестра нас предупредила, что Кирилл первые несколько дней будет вялым, ведь все это время, что он пролежал со вскрытой грудной клеткой, он находился под действием сильных лекарств.

Ох, и каким взглядом наградил ее Айсберг Дмитриевич. Благо, медсестра была не из робкого десятка, в общем не испуЖалась особо.

Наконец, наш дядя Саша немного успокоился. Стал больше времени проводить на работе, навещая нас только вечером. Конечно, я скучала, думаю, как и Кирилл. С другой стороны, радовалась хоть малой толике свободы без его строгого взгляда.

А это только начало моей беременности!

Последующие несколько дней мы с Кириллом были зеркальным отображением друг друга. Он, — бледный после перенесенной операции, я — зеленая от начавшегося токсикоза.

Постепенно Кириллу становилось лучше. А я все чаще удалялась в уборную. Особенно часто это происходило, когда нам привозили в палату еду.

— Тетя Люда, с вами все хорошо, — спросил Кирилл обеспокоенным голосом.

— Все хорошо, Кирюш. Такое бывает, когда женщина ждет ребенка. Понимаешь?

Кирилл посмотрел на меня внимательно, кивнул, ушел в дальний угол палаты и там провел практически весь день, тихо собирая конструктор.

Я не могла понять, что случилось. Кирилл словно закрылся от меня. Отвечал на вопросы односложно. Лишь вечером, после того как ушел Самородов, предварительно потрепав соломенные волосы Кирилла, поцеловав мой живот, а потом уже и губы, мне удалось добиться ответа от мальчика.

— Зачем вам теперь я нужен, раз у вас будет родной ребенок! — голос мальчика сорвался и он заплакал.

— Кирюша, но ты мне тоже родной. Ты что!? Я же тебя так люблю. — Подошла к нему поближе, села на колени, притянула мальчика к себе. — Я никогда-никогда тебя никому не отдам, слышишь?!

Моя футболка намокла от детских горючих слез. Он лишь кивнул, поднимая на меня свои большие глаза.

— А можно я буду вас мамой называть? — спросил он, смотря на меня так, словно я для него весь мир.

— Можно, солнышко, — ответила я, целуя детскую макушку.

Через три недели нашего послеоперационного проживания в палате врачи стали поговаривать о выписке. У Кирилла взяли заключительные анализы. Направили на узи сердца. Результаты всех устроили, и, сунув нам в зубы выписку и рекомендации, занимаемые несколько листов, наконец, отпустили на все четыре стороны. С зубами я может и перегнула, но не сильно. Из палаты мы выезжали помпезно. Вынося оттуда, кажется, пол магазина игрушек и вещей. И это при том, что Кирилл оставил своим друзьям по подарку "на память".

Нам с Кириллом разрешено было нести только по небольшому пакетику. Остальное же легло на плечи Дяди Саши. Да, Кирюша пока не поднимал вопрос о том, чтобы называть его папой. Хотя, я в этом не сомневалась, что очень хотел.

У больницы нас встречал Максим, а дома Ольга Ивановна и Света. Сейчас, когда уже угроза миновала, мы рассказали Ольге Ивановне об операции Кирилла. Бабушка тут же приголубила мальчика, растрогав внука да и всех нас до глубины души.