Книга Развод с драконом. Пансион для проклятых наследниц, страница 95 – Лилия Карниенко

Он остановился.

Будто самое трудное было дальше.

Виона не помогла.

Пусть сам.

— Я прошу только шанс заслужить место рядом, — сказал он. — Не впереди. Не над тобой. Не как муж, которому ты должна верить. А как человек, которому ты можешь однажды позволить стоять рядом, если он докажет делами, что больше не перепутает защиту с властью.

Виона смотрела на него.

И внутри всё было не так, как должно было быть.

Не вспыхнула радость.

Не рухнула обида.

Не пришло великое прощение.

Боль осталась.

Та самая, из золотого зала. Из снятого перстня. Из слова «ошибочный». Из трёх лет одиночества рядом с человеком, который только теперь научился говорить.

Но рядом с болью появилось другое.

Не любовь.

Нет.

Любовь была слишком опасным словом для женщины, которую недавно назвали прошлым.

Скорее пространство.

Маленькое.

Осторожное.

Как щель в северном крыле, за которой нашлось имя.

— Я не обещаю, что у тебя получится, — сказала Виона.

Каэл кивнул.

— Знаю.

— Не обещаю, что захочу.

— Знаю.

— Не обещаю быть мягкой.

В его глазах снова мелькнула усталая, почти незаметная улыбка.

— На это я и не надеялся.

Она всё-таки посмотрела на его руку.

На тёмные следы огненной печати.

— Но если снова решишь умереть вместо того, чтобы спросить, я лично внесу в протокол, что ты идиот.

Каэл медленно выдохнул.

Так, будто до этой секунды держал не воздух, а приговор.

— Приму к сведению.

— Письменно.

— Разумеется.

Внизу Лира громко крикнула:

— Если вы там опять обсуждаете судьбу империи без нас, это нарушение нового порядка!

Виона закрыла глаза.

— Она невозможна.

— Она жива, — сказал Каэл.

Виона открыла глаза.

Посмотрела на него.

И кивнула.

— Да. Они все живы.

За окном, далеко за городом, в стороне Серых Ворот, небо на мгновение вспыхнуло серебром.

Не тревогой.

Ответом.

Дом Первого полёта ждал их возвращения.

Глава 12. Пансион для свободных дракониц

Дом Первого полёта встретил их не тишиной.

Смехом.

Когда карета остановилась у ворот, Виона сперва решила, что ей послышалось. После суда, клятвы, ареста Вейра, серебряного света и красного огня печатей мир всё ещё казался натянутым до звона. Каждый звук мог оказаться отголоском опасности.

Но это был именно смех.

Высокий, звонкий, сбивчивый.

Девичий.

Виона вышла из кареты первой и замерла на мокром гравии.

Серые Ворота больше не были серыми.

Нет, камень остался прежним — высокий, суровый, испещрённый старыми надписями. Но по нему теперь шли серебряные прожилки. Они не закрывали прежние фразы, не стирали их насильно. Они проходили рядом, сквозь трещины, по краям букв, будто дом не отрицал свою боль, а вписывал поверх неё новую память.

«Я не виновата».

«Мама обещала вернуться».

«Мне сказали, что я опасна».

«Я слышу крылья под землёй».

А ниже, там, где раньше сияло: «Отсюда наследницы не возвращаются», теперь камень дрожал, как будто слова ещё не решили, какими станут.

Мира вышла следом.

Она остановилась рядом с Вионой, подняла голову и долго смотрела на ворота. На руках у неё не было перчаток. Серебряный знак проступал тонко, почти спокойно.

— Они ждут, — сказала девочка.

— Кто?

Мира посмотрела на камень.

— Все, кто писал здесь до нас.

Виона не стала спрашивать, как она это поняла.

После сегодняшнего дня вопросы «как» и «почему» уже не всегда успевали за правдой.