Книга Фейридейл, страница 117 – Вероника Ланцет

Вопросам нет конца.

Но факт остается фактом.

Калеб Хейл пугает меня.

Но несмотря на то что его темная сторона наводит на меня ужас, я не могу спустить ему все это с рук. Пусть не думает, что может творить со мной все, что захочет. Тем более сейчас, когда я живу в его доме.

Не хочу даже думать о том, что он может сделать ночью, пока я сплю…

От этой мысли по спине пробегают мурашки. И даже запертая дверь его наверняка не остановит – он найдет способ проникнуть внутрь.

В конце концов, это его дом.

А я… беззащитна.

Сглотнув подступившую к горлу тошноту, я хватаю самую ужасную картину – ту, где он прижимает меня к кровати, обхватив рукой за горло, и вводит свой член.

Держа свечу в другой руке, я выхожу из студии, полная решимости высказать Калебу все, прежде чем он избавится от улик.

Лицо у меня напряжено, а страх переполняет все мое существо.

Я это так просто не оставлю. Не позволю ему продолжать, ведь он создаст еще больше мерзких картин.

Если только…

Добравшись до его спальни, стучу в дверь металлическим подсвечником.

Жду ответа с нарастающей внутри тревогой и удивляюсь тому, что ничего не слышу – даже в ночной тишине. Наклоняюсь и прижимаюсь ухом к двери.

Все еще ничего.

Никакого движения.

Снова стучу, на этот раз громче, и прислушиваюсь к любому звуку.

Но в ответ опять тишина.

Лишь после третьего удара дверь внезапно открывается.

Я отскакиваю, и перед моими широко раскрытыми глазами появляется обнаженный по пояс Калеб.

На нем свободные брюки, низко сидящие на бедрах. Его волосы растрепаны, будто он только что встал с постели, хотя я не слышала ничего похожего на шелест простыней.

И все же мой пульс учащается, когда взгляд невольно скользит по его голой груди, рельефным мышцам и V-образной линии, уходящей вниз прямо к…

Я чувствую, как вспыхивают щеки румянцем, внезапно поднимаю глаза и обнаруживаю, что Калеб с удивлением наблюдает за мной. Но я быстро беру себя в руки и мысленно напоминаю себе, зачем пришла сюда, – явно не для того, чтобы пялиться на его голый торс.

Процедив сквозь зубы ругательство, от которого монахини попадали бы в обморок, я пихаю картину ему в грудь так, что чуть не влепляю холстом пощечину.

— Это что такое? – спрашиваю я со всей уверенностью, на которую сейчас способна, пригвождая его к месту пристальным взглядом и давая понять, что я не шучу и в этот раз ему не удастся уйти от ответа.

— А что это? – задумчиво отзывается Калеб, и в его голосе слышится то же веселье, которое искрится в глазах, что еще больше раздражает меня.

— Да, что это такое, Калеб? – повторяю я, заставляя его взглянуть на картину.

— Картина? – Он приподнимает брови с таким невинным видом, что я едва сдерживаюсь, чтобы не запыхтеть от ярости. Он такой вредный. Но симпатичный. Как, черт возьми, такой красавец может оказаться извращенцем?

Его улыбка становится шире.

— Пожалуйста, родная, говори конкретнее. – Он томно растягивает слова, опираясь рукой о дверной косяк. Каким-то образом от этой позы его мышцы выпирают еще больше, а проступившие вены на руках выглядят необъяснимо… завораживающе.

Я с трудом отрываю взгляд от его тела и смотрю ему в глаза, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, чтобы он не заметил моего волнения.

— Я нашла твои картины. Знаю, что ты… – я сглатываю, – что ты… – Продолжаю заикаться, не в силах подобрать слова или набраться смелости, чтобы произнести их вслух.