Книга Фейридейл, страница 220 – Вероника Ланцет

Амон делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

— Я знаю, о ком ты говоришь. Да. Родий и правда способен меня убить, – подтверждает он, а потом объясняет, что убить его может только удар в сердце, нанесенный оружием из чистого родия. Все остальное только ранит его, но не смертельно.

И то, что он так подробно рассказывает, как его убить, означает лишь одно: он безоговорочно мне доверяет. Осознание этого согревает мое сердце.

— Так ты не боишься? – спрашиваю я, прикусывая губу.

Он издает сухой смешок.

— Эти двое уже давно преследуют меня. В прошлый раз у них не вышло поймать меня, и вряд ли получится теперь.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— А что насчет совета о замужестве? Они практически приказали матери выдать меня замуж, потому что… – Я на мгновение замолкаю, но потом добавляю, заливаясь краской: – Если приму семя своего мужа, ты перестанешь охотиться за мной – или, скорее, за моей меткой.

В тот момент, когда он слышит мои слова, температура в комнате понижается. Его глаза меняют цвет: из светло-голубых они становятся темно-красными, а затем совершенно черными.

— Ничто не удержит меня вдали от тебя, Лиззи. Но это определенно вывело бы меня из себя. А когда я зол, – он обнажает зубы в хищном оскале, – мало кто выживает.

— Значит, это неправда?

Амон качает головой.

— Они полагают, что если к тебе прикоснется кто-то другой, то я откажусь от своих прав на тебя, но это ошибочно по трем причинам, – говорит он как ни в чем не бывало и поднимает три пальца. – Во-первых, ты моя. Безо всяких условий или требований. Просто моя.

От его слов мое сердце наполняется теплом, и я лишь киваю в знак согласия.

— Во-вторых, ни один мужчина никогда не приблизится к тебе настолько близко, чтобы коснуться хоть пальцем.

Я закатываю глаза. Еще не забыла его маленькую выходку с виконтом Беркли. Неужели ему в самом деле нужно было уродовать мужчину только за то, что он станцевал со мной?

— А в-третьих, – высокомерно ухмыляется Амон, – ты бы никогда не позволила другому мужчине прикоснуться к тебе.

Мои брови взлетают вверх.

— Как самонадеянно с твоей стороны, – с вызовом говорю я.

— Я бы назвал это уверенностью, – усмехается он. – Но это ведь правда, не так ли, моя Лиззи? Разве ты испытывала хоть что-нибудь к другому мужчине?

Я ничего не отвечаю и просто отвожу взгляд. В этом он прав. Я никогда не испытывала ни малейшего чувства к другому мужчине. Но не собираюсь раздувать и без того огромное эго Амона.

— Тогда тебе следует знать, что моя мать, по ее словам, уже нашла мне мужа, – добавляю я нарочито небрежным тоном, наблюдая за ним краем глаза.

Но он никак не реагирует. И не впадает в ярость, как я ожидала.

— Конечно, она это сделала, – просто отвечает он, вальяжно откидываясь на спинку стула.

Он не сводит с меня взгляда, слегка приподняв уголки губ, и это говорит мне обо всем, что нужно знать.

— Ты приложил к этому руку, – обвиняю я. – Точно, я же вижу. Что ты сделал? Убил бедолагу? Отправил его в колонии?

Его улыбка становится еще шире.

— Открою тебе маленький секрет. – Амон наклоняется и шепчет мне: – Мы и сами в колониях.

— Что? – вскрикиваю я.

Прежде чем он успевает меня остановить, я отодвигаю стул, встаю из-за стола и направляюсь прямиком к выходу.

Открываю дверь, и передо мной предстает совершенно незнакомый вид. Мы находимся на холме, у подножия которого раскинулось что-то похожее на деревню.