Книга Фейридейл, страница 277 – Вероника Ланцет

— Ладно. Я отдам его. Но ты обещаешь отпустить его?

— Справедливый обмен, как я и сказал.

Мне некогда думать о последствиях утраты ожерелья – источника всех моих сил. Авраам гораздо важнее этого. Только его безопасность имеет значение.

Подняв руки к шее, я расстегиваю ожерелье и снимаю его.

Когда лишаюсь неотъемлемой частички себя, у меня тут же начинает кружиться голова, а моя душа плачет, словно разорванная на куски.

— Вот, – говорю я, протягивая ему ожерелье. – Я добровольно отдаю его. А теперь, пожалуйста, отпусти Авраама.

— Сделка есть сделка, – кивает Авель сам себе, после чего с силой толкает Авраама и вырывает ожерелье из моих рук.

Я сразу бросаюсь к Аврааму, но не успеваю сделать и шага, как по церкви разносится сдавленный крик.

— Нет! – Я мотаю головой, глядя, как алая жидкость заливает пол.

Стоя на коленях, Авраам все еще смотрит на меня, а из раны у него на шее хлещет кровь. Авель же размахивает багровым ножом, невероятно довольный собой.

— Нет, нет, нет! – кричу я, и внутри меня разрастается ужас, какого я не знала никогда прежде.

В панике бросаюсь к Аврааму и зажимаю ладонями рану, чтобы остановить кровь.

Где же ты, Амон? Наш сын умирает! Он…

— Ма… – Авраам пытается заговорить, и я понимаю, что он хочет сказать, но так и не слышу слово целиком.

Авраам бессильно падает прямо мне в руки.

Его дыхание прервалось. Его пульс остановился.

Он… мертв.

Дикий вопль срывается с моих губ, когда я прижимаю его к своей груди, изо всех сил желая спасти сына, вернуть ему жизненную силу.

Но я не могу.

Мои силы забрали.

А способности запечатаны.

Я абсолютно бесполезна и могу лишь смотреть в безжизненное лицо своего сына. Его глаза все еще широко распахнуты, а рот приоткрыт, чтобы произнести слово, которое уже никогда не сорвется с его губ, – слово, которое я больше никогда не услышу.

За всю свою жизнь я ни разу не чувствовала себя настолько беспомощной. Какой смысл обладать безграничным могуществом, если в самый важный момент не можешь им воспользоваться?

— Авраам, пожалуйста, не умирай, – шепчу я, и мой голос срывается, пока я пытаюсь силой своей воли вернуть его к жизни. – Пожалуйста, мой мальчик. Не умирай у меня на руках. Прошу, – умоляю я, но никто не слышит моих молитв.

Нет ни Бога. Ни божеств. Ни других высших сил. Не осталось ничего, кроме ноющей пустоты, разрастающейся в моем сердце.

Даже если Амон сейчас появится, то уже ничего не сможет сделать. Даже у него нет такой силы.

Авраам мертв. Он… правда мертв.

— Что ты натворил, Авель? – страдальческим тоном шепчу я. – Что… Как…

Я и представить не могла, что сердце способно вынести столько боли, но сейчас, баюкая на груди мертвого ребенка, я хочу лишь выть от горя.

— Как ты мог…

Слезы застилают глаза, но я лишь крепче прижимаю Авраама к себе.

Он не может быть мертв.

Нет, мой сын не может умереть.

Я твержу себе это словно заклинание, надеясь, что смогу воплотить желаемое в реальность.

— Я просто исправляю твои ошибки, мама. – Авель смеется, глядя на лежащего на полу мертвого брата. Затем прикладывает ожерелье к шее и делает глубокий вдох, прежде чем снова посмотреть на меня. – И прокладываю путь к новому будущему. В котором ковен призна€ет меня и мои новые способности. Преклонится передо мной, – продолжает он, и я наконец понимаю, в чем заключается его план.