Книга Фейридейл, страница 279 – Вероника Ланцет

И я точно знаю, где оно сейчас.

У мистера Николсона.

Если бы я не видела фотографии мистера Николсона в возрасте двадцати лет, то, возможно, посчитала бы свои догадки бредом сумасшедшей. Но теперь я абсолютно уверена.

Мистер Николсон и есть Авель. А драгоценный камень на набалдашнике его трости – мое ожерелье.

Когда он сражался с Рианнон, его силы и способности к исцелению полностью зависели от трости, и теперь я знаю почему.

Потому что они не принадлежат ему. Никогда не принадлежали.

О боже…

Я подношу руку ко рту, осознав, что именно случилось.

Мистер Николсон – Авель – убил меня почти двести лет назад, чтобы украсть мою силу. И если я правильно помню, он сам признался, что предупредил ковен об Амоне, что и привело к его заключению.

Остается один-единственный вопрос… Как он узнал об этом?

Я могу понять его мотивы. С юных лет он злился на нас, считая виновными в гибели его родителей, и по мере взросления ненависть только копилась у него в душе, пока он не решил отомстить. Но ведь дело не только в этом, верно? Он желал, чтобы ковен признал его, желал способностей, которых не имел с рождения и мог только украсть.

То, что начиналось как месть, превратилось в глупую погоню за властью. И он охотится за ней по сей день.

Я мало что помню об ожерелье, но судя по тому, как Авель стремительно стареет, думаю, он израсходовал всю заключенную в нем силу и теперь ему нужно больше. А единственный способ получить больше – это обратиться к Амону.

Я вполне могу понять его жажду власти, но не то, почему он причинил боль собственному брату. Как мог так хладнокровно убить родную кровь?

Конечно, если следовать извращенной логике, я еще могу объяснить, почему он напал на меня или Амона, ведь, по его мнению, мы были виноваты в смерти его родителей. Но Авраам? Он никому не сделал ничего плохого.

Сердце болезненно сжимается всякий раз, когда я думаю о своем погибшем сыне и о том, как он умер – от перерезанного исподтишка горла.

Будь ты проклят, Авель! Будь проклят ты и твоя трусость!

Несмотря на вновь нахлынувшую скорбь из-за смерти Авраама, меня немного утешает мысль о том, что моя Лидия прожила полноценную жизнь. Каким-то образом она осталась невредимой и была счастлива.

Не отдавай его ему.

Лидия знала.

У нее было видение, и я совершенно точно уверена, что она также видела смерть Авраама.

Но почему тогда не предупредила нас? Почему ничего не сказала?

Чем дольше думаю о прошлом, тем больше теорий выстраивается у меня в голове, но один вопрос все же не дает покоя.

Как Авель узнал об ожерелье или Амоне? Он назвал его демоном, а значит, кто-то из ковена рассказал ему обо всем.

Но кто?

Остановившись перед входом в церковь, я снова пытаюсь открыть дверь и громко ругаюсь, когда та не поддается. Похоже, единственный путь внутрь лежит… через катакомбы.

Но это пока подождет. Утро в самом разгаре, а я бреду обратно в поместье Хейлов, беспрерывно размышляя над тем, что узнала.

Кресс и Финн. Авель упоминал эти имена. Возможно ли…

У меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю двух мужчин, которые навещали Фиону в прошлом, а теперь внезапно появились и в Фейридейле.

Возможно ли, что они и есть те самые Кресс и Финн, о которых говорил Авель?

Кажется, они преследуют меня повсюду и лично заинтересованы в Амоне.