Книга Контракт с монстром, страница 123 – Анастасия Ригерман

Юля

Ночную тишину, уже ставшую привычным саундтреком к моему бегству, внезапно разорвал протяжный, леденящий душу волчий вой. Он не просто звучал — он вибрировал, отзываясь эхом в грудной клетке. Он доносился не из одной точки, а будто из самой глубины и толщи леса, окружавшего меня со всех сторон, напоминая с жестокой, неоспоримой ясностью: я не одна.

Каждый новый вой, тоскливый, полный дикой, первобытной силы, заставлял меня невольно вжиматься в сиденье, как будто пытаясь стать меньше, незаметнее. Пальцы, уже затекшие от мертвой хватки на руле, сжимались еще сильнее, до боли. Я молилась про себя, беззвучно, отчаянно, шепча одни и те же слова, как заклинание: «Не учуйте. Не приближайтесь. Просто старая машина. Ничего интересного».

Я боялась, что оборотни с их инстинктами хищников способны уловить страх за мили, — почувствуют соленый запах моего ужаса, услышат слабое биение одинокого человеческого сердца сквозь тонкий металл, обнаружат жалкое, ползущее пятнышко на их забытой богом трассе.

Время в этой ночной погоне растянулось, как горячая смола. Минуты казались часами. Я ехала и ехала, а черная лента дороги не кончалась. Лес по бокам превратился в сплошную, безликую стену тьмы. Даже луна, моя недавняя спасительница, скрылась за рваными облаками.

И тогда, на самом краю отчаяния, на восточном горизонте забрезжил рассвет. Сначала это была лишь тонкая, бледно-серая полоска, едва различимая за черными зубьями елей. Потом небо начало медленно светлеть, переходя из густого индиго в холодный, пепельно-синий цвет. В моей душе, сжатой в ледяной ком страха, дрогнула и ожила крошечная, хрупкая надежда.

Свет. Утро. Может, они отступят? Может, я уже почти…

Но надежда была предательской. В тот самый момент, когда первый луч солнца золотым лезвием тронул верхушки деревьев, двигатель «Ласточки» взвыл, захрипел и забарахлил. Ровное тарахтение сменилось судорожными подергиваниями, машина потеряла мощность. Стрелка тахометра беспомощно затряслась.

«Нет, нет, нет, только не сейчас, прошу тебя, держись!»

А вой… вой тем временем становился все ближе. Теперь он звучал не сбоку, а позади. И не один. Это был целый хор низких, рычащих глоток, настигающий меня. В зеркале заднего вида, в тусклом свете зари, я увидела их. Сначала просто тени, несущиеся вдоль дороги быстрее, чем должно быть возможно. Потом формы обрели четкость: огромные, мощные белые волки, чья шерсть отсвечивала в предрассветных сумерках призрачным сиянием. Их было много, но трое, самые крупные и быстрые, уже отделились от стаи и неслись прямо за мной, с каждой секундой становясь все ближе, огромнее. Я видела блеск их глаз — не золотых, как у стражей на воротах, а холодных, голубовато-белых, как зимний лед. Видела, как мышцы играют под белой шкурой с каждым мощным толчком лап.

Сердце в груди превратилось в бешеный молоток, бьющий по ребрам. Дыхание перехватило. Я вжала педаль газа в пол, до самого упора, умоляя «Ласточку», и проклиная ее же. Но она уже не могла ехать быстрее. Ее хриплый рев был жалким лепетом на фоне нарастающего грохота волчьих лап по асфальту. Они были уже так близко, что я, казалось, чувствовала жар их дыхания на заднем стекле, слышала свист воздуха, рассекаемого их телами.