Книга Контракт с монстром, страница 185 – Анастасия Ригерман

Тишина в подвале стала звенящей. Демьян Иванович не дрогнул, лишь его глаза сузились до щелочек, полных смертельной холодности. Борис же просто вздохнул, как взрослый, уставший от выходок непослушного ребенка.

— К ночи за вами придут, — произнес он тем же ровным, неумолимым тоном, будто ничего не произошло. — Приведут в… товарный вид. А вы… — его взгляд скользнул по нам, и в нем не было ни капли человечности, только холодный расчет, — молитесь. Молитесь, чтобы Духи Леса пощадили вас. И послали вам достойных воинов. Ибо иного пути у вас нет.

Он развернулся и тяжелыми шагами пошел к выходу. За ним последовал Демьян Иванович. Старейшина бросил на нас последний взгляд — смесь жалости и презрения — и закрыл дверь. Защелкнулся тяжелый замок.

Свет в камере погас. В наступившем полумраке я услышала, как Лика глухо, сдавленно всхлипывает. Но это не были слезы страха. Это были слезы ярости. Бессильной, сжигающей изнутри ярости.

А я сидела, обхватив колени руками, и смотрела в темноту. Слова «метка», «муж», «потомство» кружились в голове, смешиваясь с образом Макса. В голове звучало его последнее обещание: «Вернусь». И тихий, леденящий шепот отчаяния: А успеешь ли?

Юля

— Он и в нашем мире был тем еще подонком, — тихо проговорила Лика.

Я медленно открыла глаза, повернув к ней голову. Она сидела, прислонившись к стене, ее профиль в тусклом свете был точной копией моего — тот же прямой нос, тот же упрямый подбородок. Но в ее позе была усталая собранность зверя в клетке, знающего все ее углы.

— Кто, Ратников? — переспросила я.

— Нет, — близняшка коротко мотнула головой, и спутанные светлые волосы скользнули по плечу. — Его я даже не знала. Может, сгинул где-то. Я о дяде. — Она произнесла это слово с таким презрением, что оно обожгло воздух. — Такие, как он, в любые времена умеют найти теплое местечко и отсидеться в тени, пока другие выполняют за них грязную работенку, пачкают руки и гибнут. Папа… — ее голос дрогнул, впервые за все время прозвучав неуверенно, по-человечески ранимо, — он совсем не такой.

Сердце у меня болезненно екнуло. Отец. Образ, давно превратившийся в моем мире в черно-белую фотографию на алтаре памяти, в тихую, вечную боль.

— Папа в твоем мире еще жив? — сорвалось с моих губ раньше, чем я успела осмыслить всю странность этого вопроса.

Конечно же, этот мужчина из параллельной вселенной не был моим отцом. Нас ничего не связывало. Мы были чужими. Но стоило хоть на секунду предположить, что где-то там, за непроницаемой стеной между мирами, они с мамой могли прожить совсем другую жизнь. Что они могли быть вместе, стареть, ссориться из-за пустяков и еще долгие годы оставаться просто… счастливыми. И в моем озябшем, переполненном предательством сердце зародилось странное, щемящее тепло, похожее на зависть и надежду одновременно.

Лика долго молчала, глядя куда-то в пространство перед собой, будто разглядывая там далекие, недоступные мне картины. Когда она снова заговорила, в ее голосе была тихая, выстраданная печаль.

— Уже нет. Но за эти годы он многому успел меня научить. — Она сжала кулаки, и цепи тихо звякнули. — Если бы не папа, вряд ли я сумела бы пройти весь этот путь. И уже давно… — она сделала паузу, ее взгляд стал отрешенным, — уже давно пополнила бы безымянные братские могилы оборотней.