Книга Контракт с монстром, страница 186 – Анастасия Ригерман

Слова, тяжелые и зловещие, повисли в воздухе.

— В вашем мире… тоже была война? — осторожно спросила я, боясь нарушить хрупкое перемирие, возникшее между нами.

Лика медленно повернула ко мне голову. В ее глазах, таких же, как мои, но повидавших ад, вспыхнула горькая, безрадостная искра. Усмешка, исказившая ее губы, была лишена всякой теплоты.

— Была? — она повторила мой вопрос с ледяной иронией. — Нет, Юля. Война в моем мире все еще идет. Долгая. Жестокая. Беспощадная. Она не кончается сражениями. Она кончится только тогда, когда не останется никого, кто мог бы воевать, или помнить, за что. — Лика отвела взгляд, уставившись на ржавую решетку. — А здесь… здесь вы даже не подозреваете, какая это роскошь — иметь возможность просто… сдаться и сесть в камеру. — Люди… — продолжила она медленно, — использовали подлый прием, пытаясь уничтожить нас, как вид. Разработали вирус, который унес жизни тысяч женщин с волчьим геном.

В моих глазах, должно быть, читалось непонимание, смешанное с зарождающимся ужасом.

— Сонная лихорадка? — вырвалось шепотом. И тут же, ледяной волной, накатило осознание. — Я была права… это вы принесли ее вместе с собой.

Моя близняшка не стала отрицать. Она лишь сжала веки, будто пыталась отгородиться от воспоминаний.

— В нашем мире этот вирус давно приручили, — сказала она глухо. — Всех прививают с младенчества. Кто мог знать, что он… что мы… попадем в ваш мир и запустим череду смертей? Мы не планировали этого. Мы бежали от резни. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Когда мы узнали о вспышке болезни здесь, то среагировали. Приняли меры. Запустили антидот через систему городского водоснабжения. Больше лихорадка не возвращалась. Но заболевших было уже не спасти.

Она посмотрела на меня прямо, с неприкрытой искренностью.

— Мы не хотели этих случайных жертв. Никто не выдавал нам инструкций по путешествию между мирами.

— Случайных жертв?! — мой голос сорвался, эхом отразившись от каменных стен. Я дернулась вперед, и цепи загремели, впиваясь в запястья. — Игнат потерял мать! И свою истинную пару! Для него и многих других все рухнуло в одночасье! А все из-за того, что кто-то там, у вас, решил: «Вдруг в другом мире нам повезет больше?» Вы принесли свою войну к нам на порог!

Лика вздрогнула. Но в ответ в ее глазах вспыхнул не страх, а своя, выстраданная годами, яростная боль. Она резко встала, насколько позволяли оковы, и ее цепь злобно лязгнула о пол.

— Да что ты знаешь о моем мире?! — процедила она сквозь стиснутые зубы, и каждое слово было обжигающе-горьким. — Сидишь тут, чистая, сытая, и судишь? Нас отлавливают. По одному. Как животных. И вырезают от мала до велика: стариков, детей, беременных женщин… Не за преступления, а просто за то, что мы есть. За то, что дышим. Ты хоть раз видела, как горят целые поселения? Слышала крики, которые обрываются, потому что некому больше кричать? Ваши «случайные жертвы» — это наша каждодневная реальность! Мы не искали везения, мы искали шанса не быть стертыми с лица земли! Люди не остановятся, пока не уничтожат последнего носителя волчьего гена.

— Так в вашем мире… — я нервно сглотнула, — люди победили?

Лика медленно опустилась обратно на холодный пол, словно кости ее внезапно утратили твердость. Она не смотрела на меня, уставившись в темный угол камеры, будто разглядывая там хроники проигранной войны.