Книга Измена. Право на истинную, страница 40 – Рин Рууд

Я могу сейчас вновь уйти под тень волчицы, чтобы у его сыновей и шанса не было стать оборотнями, но меня накажут за мое упрямство. И имею ли я право лишать своих крошечек отрастить пухлые ручки и ножки? Кем я тогда буду? Идиоткой, которая станет мстить мужу через детей?

— Укрылся листочками, — шепчу в темноте, сдерживая тихой колыбельной волчицу, — и сладенько спит…

Сквозь сон слышу, как Лида просит ее выпустить, как поскрипывает дверь и как шушукаются обеспокоенная стража. Когда она шепчет, что госпожа вернулась, я улавливаю в их выдохах облегчение, но с поста своего не уходят, ведь лишь от Альфы должен поступить приказ оставить леди и ее милашечных сыновей без присмотра.

Меня будит покряхтывание, которое перерастает в рык и громкое поскуливание, которое дрожит болью и страхом, и затем раздаются надрывные крики и возмущенный плач. Я сама вскрикиваю, потому что судороги первого оборота перекидываются и на меня.

В окна бьет солнечный свет, и сбрасываю одеяло. На мятых простынях лежат пухлые малыши с белой шерсткой на ушках и щечках. Орут, открывая рты, сучат ножками и по их щекам текут слезы.

— Милостивая Луна, — в дверях стоит Лида с подносом, — это случилось… — округляет глаза и смеется, — случилось! И орут-то как! Один громче другого!

— И каково оно, — хрипло спрашивает Вестар, — быть отцом.

Это забавно, что в момент растерянности и дикой усталости я спустился в подземелье к брату, которого запер на тяжелый замок. С удобствами, конечно, запер. В его камере и кровать с простынями, бархатные подушки, свечи в изящных подсвечниках, ковер и даже гобелен на стене. Хотел его кинуть в тесную и темную каморку, но решил, что вся эта роскошь будет для него издевкой.

— Раз молчишь, то тебе роль отца не очень, да? — Вестар сползает с кровати на ковер.

— Я еще не понял.

— В смысле не понял? — переворачивается на спину. — Что там понимать-то?

— Они могут остаться волками…

— Отшлепай их по пушистым жопкам и поставь в угол, — Вестар хмыкает. — Точно тебе говорю, сработает. Хотя… вот со мной не сработало. И не сработает, Ивар.

— Я тебя отсюда не выпущу, пока мозги на место не встанут.

— Слушай, я же извинился, — бубнит он. — Ну, хотел взять тебя на слабо, поиздеваться чуток, но… искренне сожалею, что пошел против тебя, Альфа.

Ни черта он не сожалеет. Голос пусть и уставший, но все равно полон насмешки и надменности. Скоро, возможно, уже этой ночью его начнет ломать. И он тоже это знает.

— Слушай, давай ты меня выпустишь и я не буду отсвечивать?

— За твою шкуру переживает дедушка, — приваливаюсь спиной к толстым холодным прутьям. — Ты его любимчик.

— А ты себе уже выбрал любимчика? Или ты совсем решил пойти вразнос и никого из своих сыновей не любить?

— Ты несешь полную ахинею.

— Но я восторгов так и не услышал.

Какой тут восторг, если я совершенно не понимаю, как быть отцом. Да, я знал, что у меня будут дети, но появились они не так, как я ожидал. Илина не мельешила перед глазами с животом, не приставала ко мне, чтобы я его погладил и почувствовал, как толкается ребенок. Ничего этого не было, и у меня не было времени осознать, что моя жена беременная.

Илина в своей приторной манере подготовила бы меня к тому, что родит мне наследников. Засыпала бы в моих объятиях, выбирая имена, и мурлыкала бы о том, что они будут похожи на папу, но ничего этого не было. Мне вручили волчат постфактум.