Книга Измена. Право на истинную, страница 43 – Рин Рууд

— Я не хочу, чтобы ты держал их на руках.

— Я знаю, но увы, я их отец к твоему большому разочарованию.

Через пару секунд он прижимает мальчиков к себе, и те неразборчиво ворчат в его грудь, а после синхронно выдыхают с каким-то облегчением. Ивар молчит, едва заметно хмурится, и на его рубашке расползается два влажных пятна.

— Они… что… — обескураженно шепчет он.

— Да, они помочились на Альфу Северных Лесов, — натягиваю на грудь простынь, когда Ивар переводит изумленный взгляд на меня. — Какое неуважение к отцу.

Я едва сдерживаю в себе злорадный смех, когда мои сыновья невозмутимо срыгивают на Ивара и недовольно причмокивают. Я жду, когда мой муж в гадливости вернет мне сыновей и сбежит, но что-то не торопиться высказывать свое альфачье “фи”, пребывая в глубоком изумлении.

— Это неожиданный опыт, — наконец говорит Ивар, и я забираю у него сыновей, которые недовольно хныкают и вот-вот разрыдаются.

Я кладу их среди подушек и тянусь к чаше с водой. Смачиваю хлопковую тряпку и вытираю животики и пухлые ножки, игнорируя присутствие Ивара, который в удивлении смотрит на пятна на своей красивой шелковой рубашке.

— Им надо дать имена, — он встает. — И нам не придется отправляться в Храм Полнолуния, раз Верховный Жрец еще тут. У тебя уже есть варианты.

Поднимаю взгляд на него и шепчу:

— Я их если и скажу, то лишь Верховному Жрецу.

— Что ж, — ухмыляется, — посмотрим, чьи имена он одобрит.

— А не рановато ли для молитв, дружочек? — в святилище беспардонно вваливается Жрец и присаживается рядом. — Хотя для молитв никогда не рано, но…

— Я хочу побыть один…

В круглом отверстии у потолка виден лишь кусок голубого неба. Правильные молитвы возносятся луне, которая светит в выдолбленное в камне окошко в полночь. Само святилище небольшое, без излишеств и пафосной красоты: голые стены, скамья и дыра у потолка. Мне тут никогда не нравилось, потому что это святое место больше похоже на тюрьму.

— Я, кстати, тоже считаю, что если молиться, то в лесу и под открытым небом, — Верховный Жрец закидывает правую лодыжку на колено и сосредоточенно разглядывает свою грязную ступню. — Занозу, кажется, вогнал.

Что мне грозит, если я сейчас задушу этого мерзкого старика, который мешает мне насладиться одиночеством в холодном темном закутке?

— Если задушишь, то тоже смерть найдешь через удушение, — Жрец ковыряется под пальцами ноги, — но это в случае, если ты меня задушишь без причины.

— Может, ты к лекарю пойдешь и он твою занозу вытащит?

— Я уже с ним успел поссориться.

— Что?

— А еще с главной кухаркой, — Жрец подслеповато щурится и рычит, — глубоко вошла, гадина.

— Так ты тут ходишь не только мне нервы мотаешь?

— Лекарь обиделся на мое замечание, что он неправильно сушит листья земляники, — Жрец кривит губы, — их надо сушить отдельно от всех трав, чтобы запах сохранился. Потом я указал еще на несколько недочетов, и он вызверился на меня, — поднимает взгляд. — Я ему посоветовал пустырника выпить, а он меня вытолкал из своего логова. Никакого уважения. А кухарка твоя… А она просто склочная баба.

— Ты добиваешься того, чтобы тебя отсюда с вилами и метлами выперли?

— Зато у моих Жрецов праздник сейчас, — ухмыляется, — как там люди говорят? Кот за двери, мышки в пляс?